Фото предоставлено Академией Кобзона
тестовый баннер под заглавное изображение
Любить, так королеву, ходить, так с козырей. Академия имени Кобзона свой первый театральный проект назвала обтекаемо-скромно –«Династии», но заявила имена, которые знает вся страна – Марис Лиепа, Марк Захаров, Роберт Рождественский. И не только знает, они – золотой фонд отечественной культуры. А рассказали о них их дочери – Илзе, Александра, Екатерина, тоже, надо сказать, занявшиеся свое место в театре, балете, литературе и фотографии.
И это не вечер воспоминаний благодарных потомков, а театральный проект в жанре Memory. Три сценические «сестры» только в самом начале сойдутся на сцене, а затем…Но сначала пойдет снег, не такой обильный, что засыпал Москву с начала года, а проекционный, и этим совпадением жизни и сцены добавит немного мистики и романтики.
— Важное сообщение всем ожидающим: все вылеты задерживаются в связи с погодными условиями. В ближайшее время никто никуда не летит – снег! – сообщит мужской закадровый голос.
Александра Захарова: А вы замечали, как отчаянно люди радуются снегу, идущему с небес? И как ласково улыбаются, протягивая ладони и ловя снежинки.
Илзе Лиепа: Из года в год мы ждём его. И вот он ложится белым покрывалом, как чистый лист, на котором мы можем написать свои воспоминания…
Екатерина: Мне тоже со временем стало казаться, что снежинки, это не просто замерзшие кристаллики воды, это кристаллики родной ушедшей души, письма, которые нам посылают.
Дальше общей мизансцены режиссер Максим Лахно для папиных дочек не предусмотрел. У каждой будет свое соло. Но какое! Первое режиссер отдаст не актрисе — Екатерине Рождественской. У нее костюм оперной дивы – тёмное платье в пол, Алтая накидка через плечо. И хотя опыт публичных выступлений у нее не малый, но одно дело встреча с читателями и почитателями, другое — театральное действо. Однако и без владения навыками сценречи и сцендвижения Екатерина Робертовна оказалась интересной рассказчицей. Свой рассказ она построила от первого лица.
— Привет, пап! Мы не виделись с тобой целых 30 лет, и я сейчас уже стала старше тебя… Твои фотографии и портреты в доме повсюду. Часто смотрю на твой любимый стакан с подстаканником, но время, когда я наливала в него крепкий сладкий чай и несла тебе в кабинет, уже давно прошло. Меня иногда спрашивают, как часто я тебя вспоминаю. Я тебя и не вспоминаю. Просто я тебя не забываю.
Фото предоставлено Академией Кобзона
Мне нравится ее интонация, приглушенная, по театральному не умелая, но такая победит любые профнавыки, проявит профессиональную фальшь. Минимализм стиля здесь вполне уместен и только в помощь. Большие Старые фото без глянца, летящий по стенам видео снег, немного музыки – за роялем певец и композитор Игорь Демарин, к которому время от времени будут обращаться папины дочки, а он им отвечать — музыкальными фразами. И время от времени будут звучать стихи – их читает артист Евгений Волков.
Катька, Катышок, Катюха —
тоненькие пальчики.
Слушай, человек-два-уха,
Излиянья папины.
Она помнит, как отец впервые прочитал ей это стихотворение.
И уже через детский нехитрый рассказ, но с милыми или смешными деталями, штрихами вырисовывается портрет поэта Рождественского, с песнями которого выросло не одно поколение советских людей, многие из которых и не помнили, что это он их написал. Просто они своими строчками попадали точно в сердце. Певцы разучивали их в доме у поэта, который никогда не отдыхал от шумных компаний творческих баламутов.
— И вот ночью, в самый разгар танцев, песен, выпивки и курева, открывается дверь из спальни и на пороге появляюсь маленькая я — заспанная, с заплетенными косичками, чтобы на утро были волнистые волосики, в кружевной ночной рубашечке с бантиками, которую сшила бабушка — ангел, как есть, ангел! Взрослые перестали голосить и плясать, заулыбались! Кто-то из взрослых даже догадался выключить музыку! И я, посмотрев каждому прямо в глаза — а время ушло, чтобы посмотреть в глаза каждому!, — громко и четко произнесла: «Все вы говны!»
Будет и забавный рассказ про Муслима Магомаева, и любовь отца – одну, сразу и на всю жизнь, про поэзию, пропитанную любовью к жене. Письмо со стихотворением, которое Роберт Иванович написал своей Аленушке в последний год своей жизни, когда уже тяжело болел. И уход его на даче, случившейся 19 августа 1994 года в 5:30 утра. «Моя сестра Ксения постучала мне в окошко рано утром: "Пойдем, Робе плохо". Ты сидел на стуле посреди комнаты. Когда ложился, становилось хуже. Давление 80/40. Стали звонить в «Скорую». Она долго не приезжала — Переделкино. Стали звонить друзьям. Никого не было в Москве — август.
В общем, я тебя не вспоминаю. Просто, Я тебя не забываю»
И не успевают закончиться аплодисменты, выйдет другая дочь. Элегантный, как в кабаре, лёгкий блестящий брючный костюм, туника поверх него.
— Я – Илзе Лиепа, дочь Мариса. Мой отец из того поколения артистов, которое сейчас мы называем золотое поколение Большого театра. — Плисецкая. Максимова. Васильев, Лавровский. Марис Лиепа. Все они составили мировую славу Большого в конце 20 века.
Фото предоставлено Академией Кобзона
Илзе говорит, точно танцует, но при минимуме движений на сцене. Сказывается театральный опыт, ну и балетная фактура — сама элегантность.
Детство Мариса, случайно угодившего в балетную школу в Риге. «Балет… Какое дурацкое занятие для парня, который любит футбол и отлично плавает. Занимаюсь… Рядом со мной занимаются разновозрастные послевоенные мальчишки. А я — самый маленький, мне 9, а им уже по 17, и они вечно гоняют меня по разным поручениям. Позанимаюсь еще этим балетом».
Но судьба – это характер, и вот он начинает заниматься, как сумасшедший. Чтобы окрепнуть физически, укладывает в портфель учебники потяжелее, бежит с трамваем наперегонки, чтобы тренировать ноги и даже на подножке делает релеве. Тогда же запишет в своем дневнике: "Я буду танцевать принца Зигфрида!"
За скобками спектакля безоговорочно оставлены скелеты в шкафу, которые неизбежны в жизни каждого, в том числе публичных, известных людей. А за неимением их толпа все равно сочиняет про кумиров то, чего и не было, тиражирует. В «Династиях» не тот случай — здесь в центре личность и то, что эта личность оставила истории – творчество, высоты, но живых, человечных, а не схематичных деятелей.
Марис Лиепа писал в своей книге: «Леонид Михайлович Лавровский, знаменитый худрук балета Большого театра. Только что я услышал заветные слова: «Марис, вполне возможно, что я возьму Вас в труппу».
Я давно мечтал об этом, но все-таки не овладел собой и по-мальчишески открыто, напрямик, выпалил:
— Да, это, конечно, прекрасно, но что Вы дадите мне танцевать?
Леонид Михайлович слегка усмехнулся и сказал: "Вы знаете, что Вы уже третий, с кем я сегодня веду переговоры в течение последних двух часов?»
— Да?
— Да-да. Первыми были два молодых солиста из Ленинграда. "Один из них спросил, какую зарплату я могу ему обещать. Второго интересовала только квартира. "Так вот, я беру вас!"
Фото предоставлено Академией Кобзона
Триптих папиных дочек завершает Александра Захарова. Намнём вполне себе демократичный брючный костюм. Сама она — сгусток энергии и мастер парадоксальных мыслей, чем схожа со своим великим отцом.
— Как говорил главный герой из фильма моего отца «Дом, который построил Свифт»: «Если все расписано на небесах, что же остается человеку? Подробности. Придумай подробности — сочинишь судьбу…»
Марк Захаров сочинил судьбу – яркую, отчаянную и… нежную. Впрочем, проявлений нежности впрямую не любил, хотя был чутким к своим и чужим рефлексиям. Но прятал их за иронию и юмор, в чем ему охотно помогал и драматург Григорий Горин, и артисты – сначала театра Сатиры, затем Ленкома, что теперь носит его имя.
— Вся жизнь отца – это история времени. Не только об эпохе, но и о времени в самом буквально смысле. У Евгения Шварца есть сказка о потерянном времени, а жизнь Марка Захарова – это наоборот история, как заполнить до краев каждую минуту, — говорит Александра Марковна.
Александра так живописует жизнь отца, что без внешних усилий со стороны режиссера видишь его мальчишкой, отплывающим от войны в эвакуацию, когда вдоль причала бегали и выли собаки, оставленные хозяевами. Видишь, как к студенту актерского факультета ГИТИСа подходит студентка Нина Лапшинова, и просит его: «Захаров-презахаров, пожалуйста, нарисуй карикатуру». И как его от этих слов словно ударило током. «Как будто на небесах произошло короткое замыкание и вдруг стало совершенно очевидно, что эта женщина… именно она единственная предназначена мне».
Как закрывали его спектакли: «Доходное место» (снят министром культуры Фурцевой с формулировкой за «осовременивание классики»), «Банкет» (за пропаганду алкоголизма). А вот «Разгром» по роману Фадеева посетил главный идеолог страны Суслов, получивший накануне визита правильные установки от жены автора романа, мхатовской актрисы Степановой, что оказалось так кстати. И вот идеолог в финале уже поднялся в отведенной ему ложе и зааплодировал. А на утро в статье главной газеты страны — «Правде» было написано «о большом идейно-политическом успехе театра и зрелой режиссуре Марка Захарова».
После выхода первой рок-оперы на отечественных подмостках — «Юнона и Авось» — немецкий журнал «Штерн» писал: «Звуки горячего рока доносятся до стен Кремля. Московский театр расположен в центре русской столицы. В связи с тем, что религия в Советском Союзе полностью уничтожена, единственное религиозное питание для молодежи осуществляет ныне Московский ордена трудового красного знамени театр имени Ленинского комсомола».
Илзе, Екатерина, Александра, работая над спектаклем, не прибегали к помощи профессиональных драматургов – каждая сама сочинила свой монолог, основываясь на воспоминаниях, письмах отцов и книгах, оставленных нам ими. И автора, сшивших их личные истории в единое полотно, на спектакле тоже не было.
Но, как ни странно, соло трех совершенно разных граций, со своим чувством слова, своей энергетикой, обаянием или шармом, при очевидном различии эти соло сложились в единое полотно – о художниках, живших в конкретное время в конкретной стране, которой теперь нет. И не только про прошлое вышла «Династия», ибо, как писал Марк Захаров: «Во Вселенной нет прошлого времени. Прошлое время придумали недалекие люди».
Но последнее слово в «Династии» оставили все-таки за натурой, которая с начала года решила ни за что не расставаться со снегом, и который пока шел спектакль, сыпал за окном.
…Он заметает неслышно
Все наши ошибки.
Он объявляет всеобщий бессмертный покой…
Вот на ладони твоей
Закипают снежинки.
Ты улыбаешься:
Надо же! Снег-то какой!..
