Рэйф Файнс.
тестовый баннер под заглавное изображение
За плечами этого великолепного актера — десятки киноролей: Макбет, Одиссей, кардинал Лоуренс в «Анклаве», наконец, Онегин, которого Файнс сыграл в 1999 году в одноименном фильме своей сестры Марты, и Пушкин — уже в его собственной картине «Нуреев. Белый ворон». Однако миллионы поклонников во всем мире боготворят его прежде всего за лорда Волдеморта. Этим и объясняется ажиотаж в Париже. Зал заполняют в массе не российские туристы, как можно было предположить, а в основном молодые японцы в футуристических одеждах.
Это дебют Файнса в оперной режиссуре. В театральных анонсах опера Чайковского называется шедевром русского романтизма, приправленным меланхолией. Ее сюжет понятен кому угодно — тем и привлекателен. Поют, как полагается, на языке оригинала. Над сценой идут французские и английские субтитры. Лишь месье Трикет (Питер Бронде) поет на французском, вызывая теплый прием у франкоговорящей части зала.
Файнс тщательно репетировал на протяжении семи недель, прорабатывая все детально, как если бы имел дело с драматическими артистами, возможно, забывая о том, что на оперной сцене многого можно достичь за счет иных художественных средств.
За пультом — американский дирижер, уроженец Ленинграда Семен Бычков, который совсем скоро станет главным дирижером Опера Гарнье.
На сцене — царство осин, а не берез, чего можно было ожидать. А это уже совсем другое настроение. В поместье Лариных что-то стряпают на глазах у зрителей, варят варенье. На упавшей осине, словно с картины Шишкина, сидит Татьяна с книгой в руках. Потом воспроизведут парадный зал Екатерининского дворца в Царском Селе с его позолотой.
Снимаясь у Веры Глаголевой, Файнс выучил русский язык ради роли тургеневского Ракитина. Он жил в деревянном доме, хотя мог бы поселиться в гостинице, ел селедку с картошкой. Вот и теперь вместе со знаменитым сценографом Майклом Ливайном он погружается в русскую жизнь.
На балу — дамы в черном, как фигуры на шахматной доске. Их кавалеры напоминают гусар. В какой-то момент они появятся с медвежьими головами. Танцуют все эти господа словно на тонком льду, на котором лежит мертвое тело Ленского. Как будто ничего не произошло, и праздник продолжается. Ленский убит, но преследует Онегина, как злой рок.
Главный герой приглашен из Петербурга: его партию исполнил баритон Михайловского театра Борис Пинхасович. Его Онегин неприятен, и непонятно, что нашла в нем нежная Татьяна. Только на безрыбье можно было остановить свой взор на таком субъекте, который пытается ее поучать в ответ на трогательное любовное признание.
Ленский вызвал восторг у публики, притом что она была не самая продвинутая — это не знатоки, а обычные туристы со всего света. «Куда, куда вы удалились,/Весны моей златые дни…» в исполнении тенора Богдана Волкова, родившегося на Донбассе и некогда певшего в Большом театре, сопровождались бурными аплодисментами. Это его дебют в Опера Гарнье, и очень удачный.
Ленский — Богдан Волков.
Иногда действие прерывается странными и слишком долгими паузами. Оркестр словно чего-то ждет. И вот перед закрытым занавесом появляются Татьяна или Ленский после минут тишины.
Год назад в те же февральские дни на этой же прославленной сцене шел балет «Онегин» в хореографии Джона Кранко на музыку Чайковского (фортепианные произведения, арии и инструментальные номера из «Черевичек», «Ромео и Джульетты», «Франческо да Римини», но только не «Евгения Онегина»). Он тоже вызвал ажиотаж. Театр заполнили русские барышни в вечерних туалетах, устроившие тогда фотосессии в роскошных интерьерах.
Кранко сосредоточился на пяти персонажах — Ольге, ее сестре Татьяне, предмете ее воздыханий Онегине, поэте и женихе «милой Ольги» Ленском и князе Гремине. Партию Татьяны исполнила аргентинская балерина с русским именем Людмила Паглиеро, когда-то танцевавшая в «Баядерке», «Лебедином озере» и «Щелкунчике» в постановке Рудольфа Нуреева. Ее Татьяна была провинциальна и романтична, лежа в кровати, вздыхала об Онегине. История его флирта с Ольгой, последующая дуэль и гибель Ленского выглядели сентиментально-простодушными. Никаких экзистенциальных драм, только сельская идиллия с неуместным финалом.
Танцевала сельская молодежь в полосатых и клетчатых рубахах, подпоясанных ремнем, старики на ватных ногах составляли компанию мадам Лариной. В некоем пустынном парке Ленский с Онегиным стрелялись, а Ольга с Татьяной оплакивали убитого поэта практически в черных хиджабах.
У Файнса никакой идиллии нет и в помине: сплошная рана и боль. Красавицы в кокошниках, появляющиеся как девы лесные в роще, напоминают восставших из небытия призраков. Костюмы, созданные Анномарией Вудс, весьма своеобразные: нечто вроде кожаного пальто на Онегине, шелковая темная с золотом шаль на плечах Татьяны, напоминающая не о провинциальной глуши, а о современном парижском подиуме.
Партию Татьяны нежно исполнила оперная певица из Армении Рузан Манташьян. А вот Ольга, партия которой досталась мальтийской певице Марвик Монреаль, напоминает кустодиевскую купчиху. Своим огромным задом она так поддает романтичной Татьяне, вечно сидящей над книгой, что глаза на лоб полезут. А потом Ольга флиртует с Онегиным, как базарная тетка. И хореограф Софи Лаплейн придумала немало игривых номеров, которые ближе к Пушкину, нежели к Чайковскому.
В общем, получилась гремучая смесь, лишенная единого стиля, но с зыбкой атмосферой, созвучной тому, что улавливает сам Файнс как чуткий человек в воздухе современной жизни.
