Космическя станция «Мир».
тестовый баннер под заглавное изображение
«Мир» — первый научный институт-лаборатория в космосе
В отличие от «Салюта-7» «Мир» была первой в истории космонавтики орбитальной станцией (ОС) модульного типа (когда к базовому блоку стыкуются дополнительные элементы). Плюс по габаритам и весу она существенно превосходила все «Салюты» и «Алмазы» в несколько раз: около 30 метров в длину (у «Салюта-7» было всего 14,4 метра), наличие сразу 6 стыковочных узлов (у «Салюта» — 2), 400 кубических метров герметичных отсеков (82,5 куб. м), общая масса с двумя (из шести возможных) пристыкованными кораблями — более 140 тонн (у «Салюта» — около 20 тонн). Станция должна была служить мирным, научным целям, способствовать установлению исключительно дружеских отношений с другими странами, а потому в правительстве СССР приняли решение подчеркнуть ее совершенство и грандиозность, дав название — «Мир».
Головным разработчиком всей ОС «Мир» являлась НПО «Энергия» имени С.П.Королева, изготовителем базового блока и модулей — ГКНЦ им. М.В.Хруничева, а в целом на «Мире» трудились специалисты более 200 предприятий и организаций. Базовый блок был выведен на орбиту 20 февраля 1986 года. Семь блоков сложили на орбите в 350 км над Землей всего за 10 лет (вот бы нам сейчас такие скорости!). В 1996 году станция «Мир» состояла из базового блока, блоков «Квант», «Квант-2», «Кристалл», «Спектр», «Природа» и стыковочного отсека для американских кораблей Space Shuttle. Все модули решено было сделать «самоходными», то есть оснащенными двигателями, способными самостоятельно стыковаться к станции.
Космическя станция «Мир».
На станции «Мир», которая относилась уже к отечественным станциям четвертого поколения, многое было впервые. Вместо старой системы ориентации и управления движением были использованы гиродины — вращающиеся устройства для высокоточной стабилизации станции, предотвращающие ее беспорядочное вращение. Большой цифровой вычислительный комплекс (БЦВМ) позволял уже не только обрабатывать информацию на борту и выдавать команды приборам и системам — его можно было впервые перепрограммировать с Земли.
На «Мире» впервые появилась система жизнеобеспечения, близкая к замкнутому циклу: она автоматически удаляла вредные примеси из воздуха и очищала его от углекислого газа. Что касается жидкости, именно здесь начали перерабатывать отходы (урину и конденсат) в воду для технического использования (хотя степень очистки позволяла при необходимости и пить ее). До 80–90% (!) воды получали на станции путем регенерации, снижая потребность в доставке грузов с Земли.
Как писал в своей статье в журнале «Земля и Вселенная» экс-заместитель руководителя полета МКС, главный специалист РКК «Энергия» Михаил Беляев, «Мир» был большой космической лабораторией для целого комплекса исследований, а с общественно-политической точки зрения, по сути, — первой международной космической станцией, которая, кстати, оказалась во многом эффективней МКС.
На «Мире» у нас была правильная ориентация
Вернемся к гиродинам, благодаря которым на «Мире» космонавты могли четко наводить свою аппаратуру — либо на звезды, либо на земные объекты.
Это позволило, например, Рашиду Сюняеву из ИКИ РАН впервые наблюдать из космоса при помощи установленных на модуле «Квант» трех рентгеновских телескопов вспыхнувшую сверхновую звезду! Такое событие происходит раз в несколько сотен лет, последний раз наблюдалось при Борисе Годунове. Сверхновая вспыхнула в Большом Магеллановом облаке в 1987 году, и наша рентгеновская лаборатория на «Мире», как назвал ее Сюняев, смогла надежно навестись на эту звезду и пронаблюдать ее. Это событие стало фундаментальным в астрономии, подтвердило теорию коллапса ядра массивных звезд, а работы Сюняева и других российских ученых после этого получили большое признание в нашей стране и за рубежом.
На МКС же, отмечает Беляев, возможностей, позволяющих вести такие уникальные наблюдения, уже нет. А почему? В этом, оказывается, были не слишком заинтересованы наши американские «партнеры». Несмотря на то что российская сторона ставила вопрос о правильной ориентации, несколько лет разрабатывая для МКС программы по наблюдению за различными объектами, США, которые в итоге взялись сами делать гиродины, сделали их… недостаточно мощными, не способными удерживать такую крупную станцию, как МКС. Им возможность строить ориентацию для экспериментов не была так необходима, как нам. Станция была для них в первую очередь политическим проектом, во вторую — средством для исследования особенностей микрогравитации, что наши ученые к тому времени уже прошли на «Мире».
К тому же для «Мира» у советских ученых была разработана цифровая математическая модель, которая помогала тем же гиродинам управлять станцией, постоянно моделировала энергетические и тепловые режимы.
Россия уже «слетала на Марс»
28 длительных основных экспедиций отработали на «Мире» за 15 лет его существования. На ней побывали 104 космонавта, включая 62 иностранных — из Австрии, Афганистана, Болгарии, Великобритании, Германии, Канады, Сирии, Словакии, США, Франции и Японии. Суммарно на ОС было проведено более 31 тысячи экспериментов в различных областях науки и техники, в том числе 7,6 тысячи экспериментов по международным программам.
Перепел, рдившийся в невесомости на станции «Мир».
Важнейшим достижением российских ученых была разработанная для «Мира» система подготовки и поддержания организма космонавтов в таком состоянии, чтобы они спокойно слетали на Марс и вернулись обратно! Валерий Поляков, непрерывно проработавший на станции почти полтора года (437 суток 17 часов 59 минут), так и заявил после возвращения коллегам: «Ну что вы там мучаетесь, я уже слетал на Марс и обратно!» По возвращении всех больше всего поразило то, что сразу после такого длительного полета Валерий мог двигаться и даже время от времени, когда летели в самолете из Казахстана в Звездный, стоять на ногах, вспоминал его коллега из Института медико-биологических проблем РАН Марк Белаковский. Вот какая была разработана тогда в ИМБП система противодействия невесомости на орбите! Астронавты NASA, которые посещали тогда нашу станцию только в составе гостевых экипажей, даже и мечтать о таких экспериментах и достижениях не могли.
Кстати, Валерий Владимирович среди десятков медицинских и биологических экспериментов, проведенных во время самого длительного полета, выработал еще и оригинальную систему, позволяющую улучшить качество сна в условиях космической станции. Он фиксировал спальный мешок на полу модуля «Кристалл», то есть создавал привычные земные ориентиры, которых в космосе нет (пол–потолок–стены). Но главным результатом был, конечно, он сам, вернувшийся на Землю после полета «на Марс». За все время работы космонавтов на МКС ничего подобного никто повторить не смог.
О том, что при сравнении результатов «Мира» и МКС счет идет, увы, не в пользу последней, говорил мне в свое время и летчик-космонавт, Герой России, инженер РКК «Энергия» Федор Юрчихин. И это несмотря на то, что МКС на сегодняшний день пролетала более 25 лет, а «Миру» было всего 15, когда его затопили.
Кроме рекорда Полякова именно на «Мире», по его словам, родилось понятие «космическая оранжерея», когда специалисты из года в год подбирали для нее подходящие условия: свет, специальные фильтры, защищающие от вредных микропримесей. В итоге было получено несколько урожаев ржи, пшеницы, салата, риса! «Где оранжереи на борту российского сегмента МКС? — спрашивает Юрчихин. — Или мы уже решили все проблемы растениеводства в условиях длительных полетов? А чего стоит ярчайший научный результат, связанный с вылупившимися на борту «Мира» японскими перепелами!»
Топить нельзя оставить
Эксперимент с перепелами проводился на «Мире» в 1990 году, а уже в 1998-м был поднят вопрос о его затоплении. По словам свидетелей тех событий, у страны не хватило денег, чтобы дальше финансировать работу станции, а американцы, которые тут же предложили свою финансовую помощь, поставили условие: «Мир» надо затопить, новая Международная космическая станция должна быть единственным американским проектом на орбите.
На «Мире» был даже свой душ. На фото — Валерий Поляков в лушевой кабине.
На самом деле, как пишет в своей статье Михаил Беляев, Штаты не могли бы сами, без помощи нашей страны, наших технологий, отработанных на восьми предыдущих станциях, создать чисто американскую МКС. Главное, что им не хватало, — это корабля-спасателя, как наш «Союз», который мог бы по полгода и более быть пристыкованным к ОС в ожидании спуска космонавтов на Землю. Это был главный залог безопасности полетов.
По сути, решение о затоплении «Мира» было принято еще 1993 году, когда Россия и США подписали детальный план о создании новой станции МКС. Руководство Российского комического агентства объясняло решение о завершении миссии «Мира» тем, что станция изрядно поизносилась, страна вынуждена тратить слишком большие деньги на ее ремонт… Кстати, на МКС, которая служит гораздо дольше своего ресурса (ей уже 25), тоже давно латают дыры, особенно на нашем, российском сегменте, но теперь США настаивают на продлении ее срока аж до 2030 года и склоняют к этому наше руководство. То есть МКС будет летать до своего 32-летия, а мы при этом будем тормозить развитие нашей новой национальной станции РОС?
В чем же причина такой задержки, при том что, по словам генерального конструктора РКК «Энергия» Владимира Соловьева, российский сегмент стоило бы затопить еще в 2025-м? Как это ни смешно и ни грустно одновременно звучит — вновь в технологическом отставании американцев. У них пока никак не получается корабль — аналог нашего грузовика «Прогресса» для свода станции с орбиты. Вот и продлевают всеми силами годы «старушке» МКС.
Но вернемся в начало 2000-х и вспомним, сколько усилий отечественные специалисты, космонавты, прилагали, чтобы продлить срок службы «Мира», ничего не помогло. Ведь это было выгодно только нашей стране…
Летчик-космонавт, ректор Московского государственного университета геодезии и картографии (МИИГАиК) Виктор Савиных рассказывал автору этих строк, как в составе группы ректоров дошел аж до главы правительства и просил не топить станцию «Мир», у которой «был еще не растрачен потенциал». Наши специалисты разработали целую схему, при которой можно было бы если не сохранить саму станцию целиком, то хотя бы ее ценное оборудование.
Группа инженеров РКК «Энергия» предлагала строить МКС от «Мира», постепенно обновляя ее модули. Ведь на нем было 5 тонн (!) современной на тот момент аппаратуры нашего и западного производства. Но американцам это было невыгодно…
Были у нашей страны и другие предложения. К примеру, по словам летчика-космонавта, Героя СССР Владимира Джанибекова, прорабатывался план после «Мира» создать «Мир-2» на совершенно другой орбите — с наклонением в 70 градусов, чтобы лучше, чем с «Мира», обозревать территорию нашей страны. «Но произошел развал, американцы взяли власть в свои руки, начали хозяйничать по стране, нам сказали, что «Мир» должен быть затоплен и создана МКС», — с сожалением вспоминает Владимир Александрович.
Был еще и третий сценарий более мягкого прощания с «Миром». Иран предлагал финансирование станции в течение трех лет в обмен на подготовку нашими специалистами иранских космонавтов.
Но, увы, ни «Мир-2», ни иранцы не спасли — орбитальная станция «Мир» все-таки была затоплена 23 марта 2001 года. Большая часть ее сгорела, а оставшиеся фрагменты упали в несудоходной южной части Тихого океана, близ острова Рождества, — то место еще называют «кладбищем космических кораблей».
Конечно, многое из опыта своей работы на «Мире» мы взяли потом с собой на МКС. А вот Китайское космическое агентство и вовсе почти скопировало нашу советскую станцию. «Что касается идеологии, их «Тяньгун» («Небесный дворец») — это по конфигурации наша советская Т-образная станция «Мир» образца 1991 года», — как-то говорил мне космический эксперт Игорь Лисов.
В честь «Мира», который был символом нашей мощи и независимости в космосе, было снято около десятка фильмов, назван астероид 11881Mirstation, а также написано множество песен. Одна из них, исполняемая группой из 2000-х Ground beat, сильно запомнилась мне в те печальные дни, когда тонул «Мир».
Картина Андрея Соколова, посвященная последним минутам жизни «Мира» — «Убийство».
«…Черная вода
Скрывает с головой.
Ранят сердце навсегда
Камни под водой…»
Этот куплет песни — лучшая, на мой взгляд, квинтэссенция того, что произошло четверть века назад с нашим «Миром». Нам гладко объяснили, обосновали, подбили дебет с кредитом, а сердце почему-то каждый раз сжимается при мысли о потерянной станции… И я, кажется, знаю, почему: не только в железяке, конечно, дело, а в утраченном одновременно с ней многолетнем суверенитете и первенстве в космосе, да и не только в этом.
