© Florian Gaertner/ www.imago-images.de/Global Look Press
тестовый баннер под заглавное изображение
На минувшей неделе США и Иран согласовали двухнедельное перемирие — и фьючерсы отреагировали мгновенно: 8 апреля котировки Brent и WTI рухнули на 13% и 16% соответственно, опустившись ниже $100 за баррель. Произошло это потому, что трейдеры поспешили заложить в цены возможное возобновление судоходства через Ормузский пролив.
Тегеран тут же объявил о «победе»: в Совбезе Ирана заявили, что Вашингтон якобы принял их условия, включающие гарантии ненападения, сохранение контроля над проливом, признание права на обогащение урана, полную отмену санкций, отзыв резолюций ООН и МАГАТЭ, выплату компенсаций и вывод войск из региона — вплоть до прекращения противостояния с «Хезболлой». На фоне этих сообщений цены на «черное золото» и начали опускаться.
Но вот парадокс: пока фьючерсы устремились вниз, физический рынок углеводородного сырья показал обратную динамику. Цены на реально поставляемую в Европу и Африку нефть обновили рекорды. Стоимость североморской марки Forties 9 апреля достигла исторического максимума — $146,43 за баррель, согласно данным LSEG. Трейдеры, судя по всему, не верят в быстрое восстановление логистики и закладывают в премии риск длительных сбоев. В итоге складывается противоречивая картина: рынок фьючерсов живёт ожиданиями, а реальный сектор — дефицитом. Пока азиатские и европейские НПЗ готовы платить премию за нефть не с Ближнего Востока, опасаясь длительных перебоев с поставками, перемирие остаётся лишь новостным фоном, а не фактором стабилизации рынка.
Как это всё отразится на экономике России, «МК» рассказал действительный госсоветник РФ, доцент кафедры политического анализа и социально-психологических процессов РЭУ им. Г.В. Плеханова Павел Севостьянов.
