тестовый баннер под заглавное изображение
Ситуация (канун Первой мировой войны) напоминала нынешнюю, под стать ей были и действующие лица; но разворачивалась коллизия в других исторических декорациях и географических координатах. «Вам нужны великие потрясения, нам нужна великая Россия!» — обращался к сомневающимся (колеблющихся всегда пруд пруди) гражданам (в том числе террористам, ярым ниспровергателям монархии) бравирующий самонадеянностью председатель правительства России Петр Столыпин. Империя, которую он пытался рывком переформатировать, реформировать, мощными смелыми встрясками реорганизовать и обновить, была могуча, богата, инертна, атаки революционеров и убийства ими крупных государственных чиновников подтачивали фундамент.
На Столыпина охотились, он пережил несколько покушений, включая взрыв дома в Петербурге, где едва не погибла его дочь. (Ее спас, отмолил Григорий Распутин.) Самому премьеру в итоге спастись не удалось. Может, в этом отчасти виноват он сам? Не постепенно, а круто (навешиванием «столыпинских галстуков») наводил порядок, крайними мерами и бескомпромиссной политикой навязывал не желавшей подчиняться ему державе экстремальные условия и темпы преображения. Революционерам он мнился реакционером. В Киеве (тоже символически прочитываемая сегодня деталь), в оперном театре, его застрелил на глазах у царя студент (и сотрудник охранки) Богров. Мог выстрелить и в Николая Второго, но тот был не столь опасен, не столь масштабен, напротив, мягкохарактерен, расплывчат, вял, непоследователен. Впрочем, тоже печально закончил в подвале Ипатьевского дома. Но казнь Николая Второго была, так сказать, постфактумной формальной данью революции. Столыпина устранили в страхе перед его одержимостью. Такого фанатика необходимо остановить. Когда возглашаешь великие цели, это раздражает (вне зависимости от того, прав ты или не прав).
Кушанья из золота
Именно грандиозность (замысла, личности, цели) пугает «традиционалистов»; но важен еще и словесный антураж, манера претворения лозунга в заученно текущую по привычному руслу жизнь. Преобразователей (это не секрет) опасаются, сторонятся, от них спешат избавиться.
Трамп пережил несколько покушений.
Джон Кеннеди хотел сделать Америку великой, демилитаризовав ее и ослабив влияние силовых ведомств. И стал мишенью. Не всем идеи Кеннеди пришлись по душе.
Президент Джимми Картер пытался сделать категорию нравственности обязательной для политики и политиков и не встретил поддержки; ограничил полномочия ЦРУ, амнистировал уклонистов, косивших от армии в период Вьетнамской войны, и закончил потерей популярности.
Хрущева проклинали не только за то, что развенчал и дезавуировал культ Сталина (то есть замахнулся на рутину привычного бездумного существования), но и за то, что сократил численность армии. Горбачеву не могут простить, помимо сноса Берлинской стены, того, что бросил без поддержки контингент советских войск, отозванный из стран социалистического содружества, вернувшиеся вынуждены были ютиться в палаточных городках, о жилье для них никто не позаботился.
Борьба с варварами не может служить оправданием репрессий и издевательств римских императоров над своим народом.
В Древнем Риме рачительно относились к памятникам: мрамор и металл были дороги, а работа скульптора не терпит суеты, потому статуи изготовляли с учетом возможной замены головы. Не беда, что высеченная фигура не повторяет очертаний туловища нового вождя (а воспроизводит телеса прежнего), главное, лик (приблизительно) соответствует.
Что касается непосредственных методов правления, их типы и виды несильно разнились.
Чтобы понять механизм нынешней жизни, нужно обратиться к римскому прошлому.
Калигула постигал принципы манипулирования людьми и механизмы власти с младых ногтей. Император Тиберий умертвил его отца, затем братьев, затем мать. А Калигулу приблизил. Данный затейливый стиль принято обиходно называть византийским.
Что видел во дворцах Тиберия Калигула, что перенимал? Аксиомы: надо молчать и соглашаться. Иначе… Неугодных сталкивали в море со скал.
Сделавшись императором, опирался на армию. Недаром прозвище его Сапожок. Сапог.
Как развлекался? Приглашал испытуемого на трапезу. Подавались кушанья из золота. Что было делать гостю? Жрать слитки? Или выказывать недовольство деликатесами?
Все тряслись от ужаса.
Его убили, когда шел в баню. Глава охраны, провереннейший сатрап, нанес первый удар. Добивали другие клевреты.
Зачем убили? Надеялись, императорская диктатура падет, Рим опять станет республикой. Как бы не так. Власть не отпускает своих узников. Самодержец вечен.
Туго и худо
В том-то и дело, что за торжество добра (за величие — еще туда-сюда) нельзя, невозможно бороться. Не достигнешь гармонии, попирая, насилуя, убивая. Едва человек начинает (даже за справедливость) бороться, и даже если на знаменах его начертаны девизы «благородство», «разум», «честь и совесть», — сыплются беды. И если бы только на самого устроителя очищения! Происходит обрушение всеобщих начал. Взять любой пример из прошлого — декабристов, Ленина, его соратников-революционеров (речь не про уголовных выжиг-оборотней, а про идеалистов, веривших, что всеобщее равенство возможно, хотя даже из поверхностных визуальных наблюдений над окружающими двуногими видно: урода и красавца уравнять нереально). Те, которые ставили целью достижение парадиза, стали жертвами собственных заблуждений и палачами тех, кто им поверил. Расплата инициаторов и основоположника Октябрьского переворота страшна и показательна: Ленин получил пулю (не суть важно от кого: Фанни Каплан или подосланного Кобой киллера) и гнил заживо; Сталин терял жен и детей; оба творца всеобщего благоденствия не знали покоя на вершине власти.
(И в относительно мирные дни с тем же результатом происходят борьба одиночки-следователя с мафией, борьба честного гражданина с государственной машиной; и выскочке-герою, и его близким приходится туго и худо… Иначе быть не может, ибо в процессе борьбы за добро светочи черствеют, костенеют и перерождаются в собственную противоположность — мучителей и сеятелей смерти.)
Вероятно, панацея добра требует других действий и поступков. Может быть, таких, которые совершал и завещал Христос. Нужны покорность и всепрощение? Но бессовестно теснят бессловесных и покорных злобные и алчные. Выходит, столь же необходимы злоба, ненависть, убийства? Потому что они порождают подчинение, покорность… А в итоге — раскаяние и покаяние. Зло, как и добро, имеет свойство обращаться в свою противоположность.
Инерционная иррациональная жестокость мира
Жизнь не любит насилия. Она бывает обманчиво-безмятежной, будто медленная река, но в ней таится и взыгрывает норов необъезженной лошади, которая сбрасывает седока, если тот пытается ее подчинить. Николай Первый, вешатель декабристов и деспот в общении с близкими, признав свое (и своей диктатуры) поражение, свел счеты с жизнью. Тиран Сталин, пытавшийся жесточайше переиначить, перекорежить устоявшиеся каноны христианского бытия, вынужден был буквально вцепиться кобыле в холку, чтобы удержаться в седле и сохранить главенство над коварными соратниками, — отсюда моря слез и крови… А флегматичный Брежнев плыл по течению (как престарелый Мао по Янцзы), ни шатко ни валко производил кадровые перестановки, но резких шагов не совершал — и никто (пока он окончательно не одряхлел) не оспаривал его права главенствовать. С ним всерьез никто не боролся.
Сколькие стремились занять значимое, видное положение — у них не получалось, либо жизнь наполнялась невероятного напряжения интригами и опять-таки борьбой за выживание. А тех, кто не спешил обскакать конкурентов, жизнь возносила, выталкивала наверх, из них получались иногда толковые, а иногда неважнецкие руководители, не умевшие стоять на своем и гнуть последовательную линию; но в целом их судьбу и судьбу их подчиненных не назовешь душераздирающей.
Сколькие стремились к успеху и славе и для этого подстраивали, организовывали выигрышные и выгодные ситуации. Но слава и успех выбирали тех, кто ничего для достижения успеха не предпринимал. Извилистыми путями их жизни устраивались, бескорыстная, для собственного удовольствия, работа (в отличие от тщательного прицеливания, примеривания к добыче) приносила, выражаясь меркантильным языком, искомую минимальность драматизма.
Жизнь буквально вопиет: не старайтесь опережать, не прилагайте для этого усилий, не ищите выгоды, бескорыстным быть разумнее, рациональнее, проще и приятнее, держитесь на вторых, третьих, десятых ролях — так несуетнее, а главное, достойнее. Не хотим услышать эти призывы! А может быть, не каждому дано услышать? Оглушены собственными заблуждениями и амбициями?
Человечество пыталось (и пытается) создать идеальное государство, эмпирически обрести, набрести, наткнуться на клондайк справедливого общественного устройства. Множество вариантов изношено и отброшено, множество будет забраковано. (Все сегодняшние модели обществ непригодны. Заменять одну негодную на другую и ради этого сотрясать континенты и опять проливать моря крови?) Но эксперимент неостановим! Лишь опытным путем дано убедиться: очередная система порочна или перспективна, иначе без конца будем строить предположения: если бы удалось реализовать то, а не это, это, а не то…
И если бы поиск был простым… Не получилось? Отшвырнули негодную матрицу и двинулись дальше. Искать следующую. Такие опыты дорого стоят. И платят за них высокую кровавую цену.
Тех, кто это понимает и умеет себя вести сообразно закону ненасилия (то есть в соответствии со склонностью души), люди нарекли мудрецами.
