Ситуация вокруг Ирана сейчас выглядит как затяжной и нервный торг, в котором одновременно смешались ядерная программа, замороженные на Западе активы и контроль над Ормузским проливом. Персы и янки ненавидят друг друга так сильно, что вряд ли когда-нибудь договорятся.
Главный сюжет — деньги против урана
Главный сюжет последних недель — переговоры США и Ирана, которые описывает Axios как попытку собрать компромисс из крайне несовместимых требований. По данным издания, обсуждается схема, при которой Вашингтон может разблокировать около $20 миллиардов замороженных иранских активов. Правда, не просто так, а как часть большой сделки: в обмен на ограничения по обогащённому урану".
И сразу же подчёркивается, что это не финальная договорённость, а один из рабочих вариантов: «один из нескольких сценариев, которые сейчас обсуждаются», пишет Axios.
Раньше разрыв в требованиях был гораздо больше. США предлагали разблокировку лишь около $6 миллиардов — причём только на гуманитарные цели. Иран, в свою очередь, требовал почти $27 миллиардов. Теперь Axios фиксирует другое состояние переговоров: «разрыв между позициями сторон сократился».
И добавляет, что именно США предложили промежуточную сумму около $20 миллиардов. Это уже не ультиматумы, а попытка найти точку, где обе стороны могут хотя бы формально сказать, что они не проиграли.
Но деньги — это только половина истории. Вторая, гораздо более чувствительная часть — уран. И здесь компромисс выглядит ещё сложнее. Axios описывает обсуждаемую модель так: «часть высокообогащённого урана может быть вывезена в третью страну, а часть — разбавлена внутри Ирана под международным контролем». То есть речь не идёт о полном отказе от ядерной программы.
Параллельно обсуждается идея временного ограничения обогащения. Axios пишет, что это якобы должен быть «добровольный мораторий на обогащение урана на установленный срок». Ирану могут временно разрешить только научные работы и производство медицинских изотопов, но строго в надземных объектах.
И вот тут сразу возникает конфликт интерпретаций: США хотели бы более длинный срок ограничения, вплоть до двух десятилетий, тогда как Иран настаивает на гораздо более коротком периоде — около пяти лет. Axios подчёркивает, что «по этому пункту разрыв между сторонами всё ещё сохраняется».
И на фоне всего этого отдельно висит вопрос Ормузского пролива.
Открыт пролив или закрыт — никто не понимает
История с Ормузским проливом выглядит как анекдот.
Спикер иранского парламента Мохаммад Багер Галибаф сформулировал позицию максимально прямо. По его словам, решение о том, открыт ли Ормузский пролив и на каких условиях через него проходят суда, будет принимать сам Иран. Он подчеркнул, что при продолжении давления или блокадных мер пролив может быть закрыт, а движение судов будет идти только по установленным маршрутам и с разрешения Тегерана.
Галибаф при этом резко прошёлся по заявлениям США и Дональда Трампа, заявив, что «Трамп за один час сделал семь заявлений, и все они были ложными».
ВМС Корпуса стражей исламской революции (КСИР) уже взял пролив снова под контроль. Экипажу контейнеровоза Bagya Lakshmi сообщили, что ему запрещён проход через Ормузский пролив. Судно шло из ОАЭ, экипаж был индийский. После предупреждения корабль выполнил требование и изменил курс.
Bloomberg со ссылкой на данные отслеживания судов сообщает, что как минимум восемь нефтяных танкеров направились к Ормузскому проливу после соответствующих заявлений. Часть судов снялась с якоря у побережья Дубая, другие начали движение из более удалённых районов. Но все они затем либо разворачивались, либо ожидали разрешения.
Wall Street Journal пишет, что «Ормузский пролив фактически остаётся закрытым». Более того, WSJ подчёркивает, что даже в случае формального разрешения на возобновление работы потребуется значительное время, чтобы восстановить нормальные потоки торговли.
В течение одного-двух месяцев после открытия сможет восстановиться лишь около 25% экспортных мощностей стран Персидского залива. А ведь Иран может снова «запечатать» пролив полностью, если мирные переговоры с США провалятся. Хотя в успех переговоров, похоже, никто уже не верит.
