Фото предоставлено пресс-службой Чувашской государственной филармонии
тестовый баннер под заглавное изображение
Мюзикл Зубкова и Вулыха мы помним по московской постановке на сцене МДМ в начале нулевых. Это было роскошное дорогостоящее шоу ежедневного проката, ставшее одним из первых опытов русского мюзикла бродвейского формата. С тех пор минуло четверть века. Много воды утекло. И притекло тоже немало. Сам жанр мюзикла, который когда-то был вожделенной, не всем доступной иномаркой, обрусел, поскромнел, прижился в коммунальных квартирах репертуарного театра, и даже отъехал из шумных мегаполисов в уютные регионы. И вот хорошая новость – именно там, как оказалось, есть плодотворная почва для его расцвета. Потому что «Нью-Васюки», предсказанные Остапом Бендером, никто не отменял. «12 стульев», поставленный в Чувашской филармонии (да-да, не в театре, а вот именно в филармонии!) тому яркий пример. Самое главное, что требуется для русского мюзикла – талантливые, яркие, отлично поющие и танцующие артисты – здесь налицо. А сверхъестественные декорации, трюки, световые технологии, мэппинги и вот этот вот все для русского мюзикла вовсе не обязательны. У нас свой Бродвей.
Фото предоставлены пресс-службой Чувашской государственной филармонии
Сюжет Ильфа и Петрова все знают наизусть по книге плюс сто раз смотрели киношедевры Леонида Гайдая и Марка Захарова, а кое-кто даже видел классную голливудскую экранизацию Мела Брукса. Придумывая свою версию, Вулых и Зубков пошли самым крутым путем. Они создали параллельный мета-текст, в котором постарались ответить на вопрос: как так получилось, что вот уже 100 лет наш народ обожает Остапа Бендера? Почему этот авантюрист, социопат, великий комбинатор, циник, обманщик и шантажист так мил нашим сердцам? Почему он бессмертен?
И спектакль дает ответ: Остап – его энергично, но при этом лирично играет Константин Живулин – не циник. И не социопат никакой. Не потребитель. Не чиновник, ворующий миллиарды. Он просто влюблен в жизнь, полную приключений. Его жизнь – игра. А игорный дом – весь мир. Деньги для него вовсе не цель, а повод для азарта. А потому, когда из-за незадачливого ловеласа Воробьянинова (Владимир Ашмарин), Остапа позорно выдворяют с аукциона, он не сильно расстроен. Пожалуй, даже наоборот. Потому что заседание продолжается, труба зовет, и можно сколько угодно командовать парадом.
Фото предоставлены пресс-службой Чувашской государственной филармонии
Персонажи здесь заметно отличаются от кинематографических референсов. Они не гротескны, как у Захарова, но и не комичны, как у Гайдая. Авторы нашли свою краску, чтобы пожалеть своих героев – старого аристократа Кису, у которого не хватило решимости свалить в Константинополь или Париж, красавицу мадам Грицацуеву (Мария Антипова), которая искренне влюбилась в товарища Бендера, членов шахматного клуба, которые не только не побили липового гроссмейстера, но и взялись за дело превращения Васюков в центр цивилизации. Тем более, что события эти, согласно роману, происходят аккурат в районе Чебоксар. А вот аукционист (Иван Снегирев) напротив приобретает демонические черты, продавая что угодно, от родины до мебели.
Сократив изрядное количество эпизодов, авторы смело добавляют собственные сюжетные повороты. Линия отца Федора (Андрей Именнов) очень быстро исчезает. Впрочем, он успевает пропеть дребезжащим тенорком свою смешную арию. Зато на пароходе «Скрябин» появляется новый персонаж — пролетарский писатель Максим Горький (Сергей Кузнецов), который вступает с Остапом в дискуссию по поводу места художника в обществе. В качестве агитационного транспаранта Бендер демонстрирует «Черный квадрат», который мы, видимо, ошибочно приписываем Малевичу.
В финале герои спектакля не в силах поверить в смерть Бендера. И когда он появляется со своей ключевой арией «Труба зовет», публика ликует вместе с персонажами. В нашем мире Великий комбинатор вечен.
Фото предоставлены пресс-службой Чувашской государственной филармонии
В стихотворных текстах Александра Вулыха содержится очень много интересных, парадоксальных смыслов, ярких поэтических образов. В спектакле почти нет разговорных диалогов – развитие сюжета полностью интегрировано в музыкальную драматургию. И в этом смысле Игорь Зубков прибегает к самой сложной мюзикловой модели, в которой сквозное музыкальное развитие сочетается с наличием законченных номеров. Каждая ария, каждый ансамбль или хор обладают свойствами настоящего шлягера. Композиторская щедрость просто удивляет. Запоминающиеся мелодии очень внятны по жанрам и стилям. Здесь есть все: от советского марша в духе Дунаевского до классического джаза, от чарльстона, который могли бы танцевать друзья Великого Гэтсби, до румынского танго из репертуара одесской школы танцев времен НЭПа. И вот что интересно: за всей этой вроде бы несложной музыкой читается академический бэкграунд дипломированного автора, окончившего Московскую консерваторию в классе Тихона Хренникова. Партитура Зубкова в этом плане заставляет со вздохом вспомнить золотой век русской музыки, когда песни писали профессионалы. Видимо, потому мы их до сих пор и поем.
