Фото: Евгений Люлюкин, предоставлено пресс-службой театра
тестовый баннер под заглавное изображение
«Кто терроризировал русское население языком, которого и на свете не существует?»
Важная ремарка: пьеса «Дни Турбиных» Булгакова, выросшая из его же романа «Белая гвардия», до 2022 года, как бы она ни была решена на сцене, сегодня воспринимается совершенно иначе. Потому что все, что написано Михаилом Афанасьевичем о пережитом им самим и его окружением на Украине, в Киеве, раздираемой Гражданской войной в начале прошлого века, — не про некое далёкое прошлое. Сегодня политический контекст и военный конфликт между Россией и Украиной не отвлеченные понятия, а то, что здесь и сейчас, даже в Москве, на которую чуть не каждый день летят беспилотники, запущенные с территории Украины.
Да и текст, написанный 103 года назад, как будто сочинен тоже сегодня. «Кто терроризировал русское население языком, которого и на свете не существует? Гетман. Кто развел всю эту мразь с факелами и хвостами на головах? Гетман. Он и сам-то не говорит на этом языке…
Эти слова Алексея Турбина, полковника артиллерии, прозвучат ближе к середине первого акта. И чем дальше будут развиваться события, греметь взрывы, близкие или далёкие, появляться персонажи, тем острее будет ощущаться реальность происходящего сегодня и возможность повторения (не дай Бог, конечно) того страшного урока истории, который на Украине оказался неусвоенным.
Музыка, похожая на капель и утекающее время
Впрочем, премьерная постановка главрежа Малого театра Алексея Дубровского не имеет откровенно политического характера. Напротив, с начала первого акта визуально явлена красота и мощь сценографии, которая к тому же тонко озвучена музыкально. Киев 1918-1919 годов, где развиваются полные драматизма события, художник Максим Обрезков разместил на двух уровнях, и мать городов русских занимает все пространство исторической сцены по горизонтали и вертикали. На верхнем этаже — частная жизнь героев Булгакова. Справа — домашний уют: строгие обои, фотографии в рамочках, три люстры с теплым желтым светом, стол под белой скатертью, накрытый в ожидании гостей. Символ уюта — кремовые шторы, о которых часто тут говорят.
Фото: Евгений Люлюкин, предоставлено пресс-службой театра
Рояль занимает левую часть этажа, и его чернота сливается с чернотой сценического пространства. Елена Тальберг в длинном чёрном платье извлекает из клавиш странную музыку, похожую то ли на капель ранней весны, то ли на утекающее время — по капле. Негромкая, с паузами, и надежда на обновление в ней слышна, и тревожное что-то одновременно. Композитор Александр Чайковский (это его второй спектакль в Малом) удивительным образом разработает тему дальше.
До чего же они симпатичные — эти Турбины
Но тихая увертюра дает мощный эмоциональный импульс и создаёт атмосферу постановки, обаяние которой нарастает с появлением героев булгаковской пьесы в исполнении актеров Малого.
— Здравствуйте, дачники, здравствуйте, дачницы, съемки у нас уж давно начались, — напевает Николка Турбин, аккомпанируя себе на гитаре, но его куплеты остановит звук взрыва, жахнувшего неподалёку. К таким звукам от сбитых беспилотников уже начинает привыкать население российских городов. Привыкает, но продолжает жить. Как жили и тогда в Киеве герои Булгакова, имевшие реальных прототипов среди друзей и знакомцев писателя.
До чего же они симпатичные и благородные эти Турбины — старший Алексей, младший Николка и их сестра — красавица Елена Тальберг, «ясная» и «прекрасная» для мужского населения пьесы. Режиссёр Дубровский подробно выстроил их взаимоотношения, неназойливо наполнив их тёплом, юмором. До деталей с артистами проработал характеры так, что жизнь второго этажа «Белой гвардии» даже напомнила МХАТ, для труппы которого в свое время и были написаны «Дни Турбины». Только в золотой его период, когда работа ансамбля в мхатовских спектаклях строилась согласно закулисной терминологии «петелька-крючочек», вывязывающих дивное произведение.
Фото: Евгений Люлюкин, предоставлено пресс-службой театра
Очень похожее происходит теперь на втором этаже «Белой гвардии» в Малом, где жизнь людей организована тонко и органично. Тут отличные актёрские работы как у опытных артистов — Игоря Петренко (Алексей Турбин, воплощение чести русского офицерства), Олега Добрована (сдержанный и достойный капитан Студзинский) и особенно Алексея Фаддеева (штабс-капитан Мышлаевский), чья игра поражает свободой, — так и у артистов со скромным стажем — Дениса Косикова (Николай Турбин, искренний, порывистый), Ивана Трушина (Шервинский, личный адъютант гетмана) и Дениса Корнухи (Лариосик, большое дитя). В роли Елены Тальберг — Ангелина Стречина.
Елена носит китайский костюм
Это дебют популярной киноактрисы на сцене Малого театра. Образ ее Елены на удивление пластичен. Нет, Стречина не танцует — этого в спектакле и в помине нет, но повороты корпуса, движения рук её как бы имеют текучий характер. Сказались ее занятия хореографией с детства. И эта пластичность так кстати подчёркнута костюмами Марии Даниловой. У Елены их два, выделяющиеся на фоне строгих офицерских мундиров, но более светлых по тону, чем исторических. В первом акте она в глухом черном платье в пол и без какой-либо отделки, во втором — белоснежный костюм в китайском стиле. Цивильный костюм Лариосика по тону приближен к мужской костюмной группе.
— Скажи мне, кудесник, любитель богов, что сбудется в жизни со мною… Мы победили, и враг бежит, бежит, бежит. Так за царя… — на этом месте офицерский хор переходит на «трам-пам-пам», пропетый шепотом. Какой там царь? Гетман с одной стороны, Петлюра — с другой, немцы — с третьей, большевики вот-вот возьмут город. Рушится дом с его уютом, рушится мир.
Фото: Евгений Люлюкин, предоставлено пресс-службой театра
И в этот момент Алексей Турбин скажет про гетмана, которому «…вместо того чтобы ломать эту чёртову комедию с украинизацией, нужно было заниматься формированием офицерских корпусов. Петлюры бы и духа не было в помине в Малороссии. Немцам надо было объяснить, что мы им неопасны. Конечно, войну мы проиграли. У нас теперь кое-что пострашнее, чем война, чем немцы, — у нас большевики»
Кто послал их на смерть недрожащей рукой?
Нижний этаж декорации захвачен Гражданской войной. И эти параллельные этажи, как два мира, вопреки учению Евклидовой геометрии, сходятся. Спуталось всё: человеческое, угодное Богу и противное ему. Братоубийственная война с грохотом орудий, жертвами — напрасными, разумеется. Публика живо отзывается на историю Елены с её сбежавшим мужем и галантными ухаживаниями Шервинского. На ура идут сцены с не умеющим пить Лариосиком: «Не целуйтесь, меня тошнит». Но бойня и всё, что с ней связано, происходит в напряженной тишине. Не потому, что это некрасиво, это не про любовь, а потому что рядом и в любой момент теперь может коснуться каждого.
Фото: Евгений Люлюкин, предоставлено пресс-службой театра
Эти сцены в двух актах решены без художественных изысков — стрельба, бегающие перепуганные юнкера, сто из которых — студенты, а винтовки они держат, как лопаты. Две сцены — бегство гетмана, переодетого в германского офицера, бросившего на произвол судьбы армию, и с петлюровцами, чинящими самосуд. Но простоту этих сцен Дубровский неожиданно завершит метафорой: юнкера в исподнем на сценическом круге. Их медленное вращение в холодно-мертвенном свете под хоральную музыку, выросшую из капели первого акта, выглядит страшно. Вспомнился Вертинский: «Я не знаю, зачем и кому это нужно. Кто послал их на смерть недрожащей рукой?…»
«Мы отдохнем, мы отдохнем»
Ассоциаций и перекличек в «Белой гвардии» немало. «И когда по белой лестнице Поведут нас в синий край…» В сцене «Александровская гимназия» Алексей Турбин тихо напевает Вертинского: «Ваши пальцы пахнут ладаном». Ну буквально за минуту до своей гибели. Кузен из Житомира при первом появлении в доме Турбиных сообщает родственникам, что у него по дороге украли всё кроме книг Чехова. И последнюю реплику режиссер отдаст также ему.
Фото: Евгений Люлюкин, предоставлено пресс-службой театра
Господа, мы с вами встретились в самое сложное и страшное время. И каждый из нас пережил много, очень много, и я в том числе. Я пережил жизненную драму, и мой утлый корабль долго трепало по волнам гражданской войны… Пока его не прибило в эту гавань, с кремовыми шторами. К людям, которые мне так понравились. Впрочем, и у них я застал драму. Но… время повернулось, сгинул Петлюра. Мне хочется сказать словами писателя: «Мы отдохнем, мы отдохнем».
К «Собачьему сердцу» и «Белой гвардии» напрашивается «Бег»
После спектакля говорим с Алексеем Дубровским.
