тестовый баннер под заглавное изображение
Храм
Возможно, правы возражавшие против восстановления снесенных храмов — правы в неоднозначном отношении и к новоделу. Прежний, канувший, разрушенный, ныне вновь воссиявший главный Храм возводили на добровольные пожертвования народа. То душевное народное сплочение вместе с уничтожением собора растоптали. Постфактумная покаянная копия и вавилонская стройка были во многом принудительными — известны случаи, когда фирмы-доноры облагались оброком: «Не поучаствуете — создадим сложности, невыносимые условия».
Специалисты, принимавшие участие в закладке фундамента, рассказывают о нарушении элементарных технологий: не того качества бетон, не те сваи и плиты, и под сугубо профессиональные выкладки подводят философскую базу: негодные средства не могут привести к высокой цели. И наоборот — благородная цель не может быть достигнута с помощью сомнительных средств. Заключают: показуха — сродни коллективному гипнозу, когда, подминая протестующих, гнали созидать профанацию коммунизма. И во имя этого созидания взрывали святыни. Хочешь не хочешь, а поучаствуешь, не отвертишься.
Необходимо оценить вопрос и с позиций перевоспитательного момента: ты — бандит, наркоделец, ну, и отстегни на благое начинание, пусть неправедные грязные деньги поработают во имя чистоты тех, кто не ворует и не ширяется. И волшебным мановением отбросы общества за свои пожертвования будут вознесены? И не превратятся в перегной? Зато незамаранные пребудут в возвращенной теперь уж точно нетленной красоте. Но мысль эта какая-то не очень христианская и всепрощающая.
Еще один довод сражает окончательно: предположим, сказали мне, маньяк уничтожил картину великого Гойи. И кто-то начал аккумуляцию денег на восстановление утраченного шедевра. Разве удастся произведение Гойи повторить? Это будет первозданность или фальшь?
Конечно, хорошо, что ошибка исправлена. Может, научимся не крушить спонталыку. Но гарантий, конечно, никто дать не может. Опять видел в центре Москвы котлован на месте выкорчеванных старинных особнячков.
Исчадия
Не понимаю! Дружить с американцами… Как такое возможно? Вот же недавно, буквально накануне, буквально вчера их поносили, клеймили на чем свет стоит и последними словами, до хрипоты обличали, делали громкие принципиальные заявления о противостоянии, теперь целуемся.
Только что не уступали ни пяди, теперь, здрассьте-пожалуйста, в единый миг переменилось: превозносим, возлагаем надежды, умиляемся. Восхищаемся. Чуть ли не пресмыкаемся. Вы же твердили: они — исчадия, пробы ставить негде, а сейчас живописуете их смекалку и признаете почти равными себе!
Но такого не может быть, чтобы одномоментно стали хорошими, стали эквивалентны нам! Что случилось-то? С чего такой их прогресс? Или какое-то звено в цепи логических доказательств по чьему-то произволу и недосмотру утеряно? Значит, надо терпеливо растолковать причину. Нельзя с бухты-барахты… Твердить то одно, то прямо противоположное. Не каждый способен переориентировать и переформатировать запутавшиеся извилины. Не все обладают навыком резко повернуть на 180 градусов и свиражировать, крутые виражи чреваты, правильнее и безопаснее держаться проверенной, опробованной, протоптанной дорожки.
Они подсовывают обманки. Прежде мы с негодованием их отвергали, теперь обсасываем.
А ведь завтра опять придется их костерить!
Толковый словарь истории нашей родины
Что означает термин «цеховик»? Чем занимались клеймленные этим тавром люди, за что подверглись осуждению и суровому наказанию? Они просто хотели работать. Всего-навсего. Без препон. И получать за свой труд адекватное вознаграждение, а не прозябать на жалких зарплатах. Они заполняли нишу нехватки элементарных товаров, лакуны дефицита, за это следовало благодарить, а приговаривали к высшей мере. Трудовая инициатива не просто вытравливалась, а выжигалась каленым железом. Подавляли творческие, организаторские, деловые способности!
Чем руководствовались душители и гонители? Тем, что не должно быть богатых? Все должны быть нищими? И ходить по струночке строевым шагом?
Какая общественно-политическая формация, какая государственная машина выдержит такое надругательство над логикой и здравым смыслом? Вместо того чтобы поощрять состязательность, приветствовать смелость индивидуальных решений, холить нацеленность на преуспеяние, давили ростки самореализации. И чего достигли вытаптыванием? Безнадежно отстали от стран, где энергичность в почете. Дохозяйствовались до пустых прилавков. Хорошо, что осознали, начали наверстывать — но могли ведь изначально не впадать в оголтелость.
Контролер
Каждый день становлюсь свидетелем произвола, беззакония, вопиющего недомыслия. Наш район — малая клеточка огромного государственного организма. Но по этой живой миниатюрной картинке видно, что происходит с обществом, какие недуги его терзают, какие перспективы ждут.
Главным образом пугает частно-собственническая психология людей. Людей, выросших при социалистическом строе и на его пепелище. Казалось бы, должны вдохнуть полной грудью пьянящий воздух свободной конкуренции и осознать себя творцами великой державы, гражданами нуждающейся в созидательном труде страны. Ведь сбросили иго некомпетентных назначенцев, избавились от холуйского пресмыкательства перед полуграмотными самодурами, гнобившими сельское хозяйство, культуру и прочие сферы материально-технического обеспечения прогресса, и можем демонстрировать блестящие рекордные результаты… Однако успехи очень скромные. Да, работать без диктата дремучих руководителей научились. Да, индивидуальный уровень профессионализма резко возрос. Но во имя чего трудимся? Во имя какой духоподъемной цели? На деле каждый хлопочет о себе и своем кармане. А не о благе народонаселения.
Передо мной проходят тысячи вопиющих фактов и уголовных дел — продавцов, сбывающих негодный товар и спекулирующих подпольным контрафактом, головотяпов-начальников, которым безразлично, что будет с вверенными им фабрикой или заводом, они призваны улучшать ситуацию, а ведут к разрухе. Льется из кранов дармовая недоучтенная вода, горит в дневное время ничейное электричество, вылетает в трубу наш общий бензин, на казенных машинах разъезжают по личным надобностям сотни самозванцев. Зачерпываем тралом контроля единичные случаи, боимся завести ковш под совокупность явлений — потому что вынуждены будем признать: система превращает изначально честных (а они есть!) в воров и жуликов.
Что касается приукрашивающего действительность (как покойника в гробу), нивелирующего вопиющие противоречия (будто их нет в помине), лакирующего недостатки (коих пруд пруди) ТВ, эту экранно-агитационную страду правильнее поименовать антиидеологической: зрителям некуда деться от того, что им впаривают из передачи в передачу, изо дня в день. Беспроигрышная односторонность связи с аудиторией, у которой обратного рычага воздействия нет, позволяет не считаться с мнением (ладно бы недовольных эстетов) разочарованных поглотителей информации. Предположим, требовательный любитель сериалов чем-то раздражен. Что он может поделать? И способен ли повлиять на подмену политической хроники развлекательными программами? Написать телевизионному начальству? Кто послушает и услышит одинокий человеческий вопль! Да и нет ни у кого времени строчить жалобы! Все заняты усложняющимся бытом, все живут напряженно. Вот и вынуждены мириться с тем, чем их потчуют. Подменяющие жизнь эрзацы смастраченных на потребу миражей сбивают с толку. И возникает искушение — поверить в подлинность сияющей бесконфликтности, примкнуть к тем, кто плодит соблазнительные мифы, — стать одним из повелевающих чужими мозгами воротил. Остальные пусть повинуются. Даже над мертвыми телевидение властно — что захочет, то о них измыслит и внушит.
Изгой Нобелевского комитета
Парадокс: несовершенные создания высокопарно решают, кому присвоить степень совершенства, чьи труды отметить, проштемпелевать тавром вечно прекрасного творения!
Мои вирши достойны претендовать на большую награду, чем Нобелевская премия. Кому и зачем она нынче нужна, после того, как ее наполучала плеяда посредственностей?
Что такое премия? Как поточнее выразиться? Это все равно, как, поднапрягшись, добежать, успеть в отъезжающий автобус, дотянуться до чего-то, что, казалось, выше сил. Зато потом можно передохнуть, отдышаться — автобус, то бишь премия, уже везет, ты внутри защищенного спокойствия.
Я знаю, чего недостает моим стихам, чтобы их увенчали. Скандала, который окружал Пастернака и Бродского. Государственной поддержки, которую получил во время выклянчивания этой премии Шолохов. У меня терпения не хватит ездить, и просить, и вымогать, как он. А еще не хватает дружбы с членами комитета, который присуждает эту премию. Или дружбы с теми, кто дружит с членами жюри. Я учился в другой школе. В антиподной им всем стране. А вот Гюнтер Грасс учился там, где надо. Потому и получил эту премию, хотя плохой писатель. Получил потому, что в юности тесно общался с теми, кто теперь во власти и может (на светском рауте или приеме в королевском дворце) порекомендовать Нобелевскому комитету — пришпилить награду этому, а не тому претенденту.
Сам Нобель, если вдаваться в историю, был крайне несчастлив в личной жизни, женщины его бросали. Вот с горя и изобрел динамит. Чтоб всех взорвать! Мог ли такой антигуманист учредить достойную награду? И почетно ли ее получение? Только не владеющий даром сопоставления дебил может признать ее престижной, а не позорной.
