Спектакль Мориса Бежара «Стулья». Фото — Ирина Григорьева
тестовый баннер под заглавное изображение
Из досье «МК»: Одним из первых абсурдистские пьесы на сцене стал ставить датский хореограф Флеминг Флинт. Ещё в 1963 году сначала для Бостонского телевидения, а потом и на парижской сцене «Опера комик» он показал балет «Урок», поставленный по одноименной пьесе Ионеско. Опыт оказался удачным и балет стал настолько знаменит, что в конце концов, более 40 лет спустя, достиг и России и был показан в Большом театре. С тех пор разные хореографы обращались к пьесам абсурдистов и в первую очередь к пьесам Ионеско.
Спектакль «Стулья» Морис Бежар поставил в Муниципальном театре Рио-де_Жанейро (Бразилия) ещё в1981 году. Но в России его увидели впервые благодаря Диане Вишневой и многолетнему премьеру и до 2024 года руководителю труппы Бежара Béjart Ballet Lausanne Жилю Роману только сейчас. За свою 45-летнюю историю его исполняли такие легенды танца как Джон Ноймайер, Марсия Хайде, Алессандра Ферри и др. В основе тоже пьеса Эжена Ионеко. Спектакль 54-летний Бежар создавал для самого себя и Лауры Броенса.
Спектакль Мориса Бежара «Стулья». Фото — Ирина Григорьева
Вторым рождением этого спектакля Бежар считал тот момент, когда он ввел в него в качестве артистов своего друга, другого великого хореографа XX века Джона Ноймайера и выдающуюся танцовщицу Марсию Хайде: «Персонаж из «Стульев», который я создал для него, на самом деле — я сам. Когда он танцует, я перевоплощаюсь в него. Правда, и в Марсию тоже — я становлюсь супружеской парой из «Стульев». Джон Ноймайер и Марсия Хайде не просто часть моей жизни, в обычном смысле этих слов, они часть моей жизни, как мышцы, как часть тела», — писал хореограф в своих воспоминаниях. Интересно, что бы сказал Бежар об исполнении в этом спектакле своего ученика Жиля Романа и Дианы Вишнёвой…
Мне кажется, что он сказал бы примерно те же самые слова: то, что мы увидели на сцене театра Ермоловой, было без преувеличения гениально… Эти Артисты с большой буквы превосходно воплотили не только замысел хореографа, но и замысел Ионеско… Настолько точной, личной и потрясающей до самой глубины души была их трактовка образов Старика и Старухи, представших перед нами на забитой до отказа стульями сцене (стулья висели здесь даже на колосниках!).
Собственно Старика и Старухи перед нами и не было. И Жиль Роман, и Диана Вишнёва в такой прекрасной форме, что нелепо было их даже сопоставлять с великовозрастными героями Ионеско. И это тоже было парадоксом…
Диана Вишнёва и Жиль Роман в спектакле Мориса Бежара «Стулья». Фото — Ирина Григорьева
В России показали постановку представляющую классику Бежара, но спектакль, поставленный в типичной для него манере, тем не менее существенно отличается от других его постановок. В нём все держится на этих двух персонажах (иных, собственно, в спектакле и нет) и всё построено на мастерстве этих актеров.
Пластически партия Жиля Романа очень насыщена и его бег на одном месте — самая сильная часть спектакля. Эпизод стал в спектакле центральным и сконцентрировал в себе всю его философию… Жиль Роман бежит, всё убыстряя и убыстряя свой бег, пытаясь догнать свою мечту, свою собственную жизнь, уже ускользающую от него. Но он не может её догнать и обогнать смерть. Чисто технически и на эмоциональном уровне это сделано потрясающе. Несомненно, тут к его мастерству добавилось какое-то неведомое зрителю, но очень ими прочувствованное, внутреннее состояние танцовщика.
С одной стороны, это не балет, а с другой, и не драматический спектакль в обычном понимании слова. Хотя перед нами «абсурдный трагический фарс», однако постановка Бежара сделана и не совсем в рамках театра абсурда. Хореограф поставил в своей эстетики абсолютно не абсурдную, а достаточно обычную историю про потерянность современного человека (точнее двух людей) в мире.
Но и реалистической постановку тоже не назовешь. Это особая манера Бежара, который в реалистической манере свои балеты никогда и не ставил. У него есть некое фантастическое пространство, в котором он жил и творил. И все его балеты поставлены если не на грани абсурда, то на грани некоего сновидения. И это полностью согласуется с пьесой Ионеску, который отмечал: «Я пишу по своим снам и считаю, что сны намного более реальны, чем так называемая реальная реальность».
Диана Вишнёва и Жиль Роман в спектакле Мориса Бежара «Стулья». Фото — Ирина Григорьева
И «Стулья» Бежара прекрасно отражают мироощущение писателя уже самой своей стилистикой, что сам Ионеску прекрасно почувствовал и высоко оценил: «Фигура Бежара, который оказал мне честь поставив мою пьесу «Стулья» — это фигура мыслителя, человека глубоко прожившего жизнь и прошедшего множество этапов. Думаю, сейчас он достиг зрелости и своей правды. Повторяю, я ему бесконечно признателен, поскольку слова создают много шума, а танец ритуализирует игру».
Тем не менее в постановке Бежара всё же угадывается сюжетность, которую сам Бежар сформулировал так: «Пожилая пара, затерянная на острове, принимает воображаемых гостей, чтобы передать им послание. Но лишь смерть поджидает этих Тристана и Изольду – смешных и нелепых в своих мечтах стареющих подростков».
В разыгрываемой пьесе мы должны бы увидеть старика и старуху, которые оказавшись на пустом острове, полностью изолированные от внешнего мира, находятся в поисках смысла уже практически прожитой и подходящей к концу жизни. Бежар неожиданно видит в своих героях не только персонажей средневековых рыцарских романов, но и подростков…
Любовь и смерть, Эрос и Танатос, как всегда у Бежара, стоят в центре всего. «Любовь движет солнце и другие звезды» — мог бы повторить за Данте хореограф. И в своей постановке Бежар как бы интерпретирует легенду о любви Тристана и Изольды, используя музыку Вагнера из одноименной оперы.
«Эти два старика подобны Адаму и Еве – это павшие Адам и Ева, прибывшие в мир и состарившиеся, но они не будут старыми вечно. Не знаю, являются ли невидимые персонажи, которые сидят на стульях, более или менее реальными, чем эти двое. Во всяком случае, все они ищут высшую реальность, которую, я думаю, лучше всего может нам раскрыть танец», — объяснял свой замысел сам писатель.
Вечер называется «Ионеско» и в балете хореографа Олега Степанова, представленного перед спектаклем Бежара в первом отделении, как бы на разогреве, абсурдность проявлена в гораздо большей степени нежели в спектакле великого французского хореографа. В своем балете он выстраивает своеобразную композицию из различных пьес Ионеско. При этом его вдохновляют не только «Стулья», но и «Этюд для четверых» или тот же «Урок». Хотя из-за абсурдности и нечитаемости самой хореографии понять, на какую именно пьесу намекает постановщик и, вообще, что происходит в балете, практически невозможно.
В балете Степанова абсурдно даже само сочетание эпизодов, выстроенных хореографом. Каждый эпизод в его балете, что бы в нём не происходило, все равно рассыпается. В этом и есть суть абсурда. Все остальные эпизоды построены на диссонансе, как и положено в театре абсурда, и как бы не стыкуются между собой.
Диана Вишнёва и Жиль Роман в спектакле Мориса Бежара «Стулья». Фото — Ирина Григорьева
Степанов тоже немного отходит от абсурда в сторону и в конце своего действа всё-таки ставит вполне внятный лирический дуэт, который уже отводит от театра абсурда все его предыдущие построения. Нет особой логики и в спектакле Бежара. Но в чередовании его эпизодов четко читается основная мысль, которая никак не проглядывает в балете Степанова: перед нами два одиноких, потерянных человека, которых держит в этом мире только любовь друг к другу. Что очень близко русскому осознанию и русскому психологическому театру: у Бежара психология выявлена не столько в пластике и танце (его в спектакле практически и нет), сколько в почти безмолвной игре Романа и Вишнёвой.
Выстроена здесь и система отношений: между самими героями, их отношение к стульям, на которых как мы знаем должны сидеть люди… Всё это выглядит как отношение к некому прошедшему, которое мучительно пытаешься вспомнить, но не можешь этого сделать…
Но стулья пусты. Беспорядочно расставлены на сцене и гроздьями подвешены к колосникам. Да и в конце спектакля, когда два героя бережно поддерживая друг друга уходят в Вечность, на сцене остаются лишь пустые стулья. И как писал Ионеско: «Пьеса завершается бессвязным шёпотом мира»…
