Есть в мировой политике особый жанр — дипломатический вальс. Партнёры улыбаются, кивают, подписывают меморандумы, обмениваются рукопожатиями и фотографируются под флагами. Но иногда музыка внезапно обрывается — и тогда выясняется, что один из танцующих вдруг остался посреди зала в одиночестве.
Именно это сейчас происходит с Вашингтоном.
Президент США Дональд Трамп потребовал от союзников направить военные корабли в Ормузский пролив — тот самый узкий нефтяной клапан мировой экономики, через который обычно проходит примерно пятая часть всех энергоносителей на планете. Идея проста: Америка начала военную агрессию против Ирана, тот ответил, как мог, перекрыв Ормузский пролив… А теперь, по версии Трампа, союзники должны прийти и помочь разгребать последствия.
Атлантический раскол
Проблема в том, что союзники почему-то начали отвечать на призыв Вашингтона недвусмысленно: «нет». Сначала отказалась Великобритания. Затем Франция. Потом Япония и Австралия осторожно сообщили, что их флот, видимо, занят… чем-то другим. Южная Корея тоже предпочла наблюдать издалека. А вчера эту компанию отказников пополнила Германия.
Немецкий министр обороны Борис Писториус сказал вслух то, что обычно формулируют куда более дипломатично:
— Это не наша война. Мы её не начинали.
Фраза звучала почти как тост на поминках атлантического единства. Берлин напомнил, что у него есть свои заботы: укрепление восточного фланга НАТО, Атлантика, европейская безопасность. Всё остальное, по словам министра, может «рассматриваться, а может и нет». Перевод с дипломатического на человеческий язык звучит примерно так: Трамп, война с Ираном была твоей идеей — вот и занимайся сам!
Ормузский пролив как кривое зеркало «союзничества»
Сам Ормузский пролив в самом узком месте имеет ширину всего пару морских миль. Скалы, острова, иранское побережье. А теперь еще мини-подлодки, мины, катера, дроны… И тысячи танкеров, которые привыкли идти здесь медленно и спокойно, как автобусы по расписанию.
Именно здесь и вскрылась проблема, о которой в НАТО предпочитали не говорить вслух: союзничество работает отлично, пока речь идёт о декларациях.
Когда же нужно отправить корабли на реальную войну, выясняется, что у каждого союзника внезапно появляются совсем другие дела.
Трамп отреагировал предсказуемо. Он напомнил союзникам о долгах. Вашингтон, злобно заявил президент, помогал Европе с Украиной, хотя она «за тысячи миль». Америка была «очень доброй». Теперь, мол, настало время проверить, готовы ли союзники помочь ей. Со стороны это звучало как разборки двух пьяных супругов: «Я всегда поддерживал тебя! — Да, но эту драку ты начал сам».
Проблема Трампа в том, что европейцы прекрасно понимают: Ормуз — это не абстрактная миссия по защите судоходства. Это прямое продолжение войны, которую США и Израиль начали вероломным ударом по Ирану. А в такие войны обычно не записываются добровольцами.
Воевать за Трампа не хочет никто
В дипломатии есть тонкая форма отказа: когда говорят, что «изучают варианты». Это значит примерно следующее: вариантов много, и ни один из них не предполагает прямое участие в чужой войне.
Лондон сейчас как раз «изучает», нельзя ли обойтись морскими дронами для поиска иранских мин, установленных в Ормузе. Германия предпочитает дипломатические методы разрешения конфликта.
Слилась даже послушная Франция, несмотря на то, что Эммануэль Макрон первым принялся бряцать доспехами, заявив, что отправит военные корабли в Ормуз. Теперь же Макрон что-то жалко блеет про «миссию сопровождения».
То есть союзники, не сговариваясь, выбрали одну и ту же стратегию: стоять рядом с пожаром, сочувственно кивать, но ведро в руки не брать.
Маленькая трещина в большом альянсе
Вся эта история — не столько про Иран или пролив. Она про настроение внутри НАТО.
На протяжении десятилетий альянс держался на простой формуле: Америка принимает решения, Европа обеспечивает поддержку. Но в последние годы эта формула начала скрипеть.
Европейцы устали от роли младших партнёров в чужих авантюрах. Американцы устали оплачивать безопасность союзников.
И Ормузский пролив (а вовсе не Украина!) стал неожиданным символом того, что натовское единство рухнуло окончательно.
