«Вы думаете, мы вам власть отдадим?»: как Ельцин одержал свою последнюю победу

Борис Ельцин пляшет на предвыборном митинге. Ростов-на-Дону, 11 июня 1996 года.

тестовый баннер под заглавное изображение

Впрочем, о том, кто на самом деле тогда победил, до сих пор идут споры. Нет, если исходить из итогов, объявленных ЦИК, то все ясно и однозначно: во втором туре, прошедшем 3 июля 1996 года, победу одержал Ельцин, набрав 53,82 процента голосов. Итоговый результат его основного соперника, лидера КПРФ Геннадия Зюганова, — 40,31 процента.

Но есть, как известно, и другая, неофициальная версия. И сторонников у последней будет, пожалуй, даже побольше, чем у официальной. Причем среди них есть и те, кто находился в то время на олимпе власти и был осведомлен о делах, творящихся в ее закулисье, заведомо лучше среднестатистического российского гражданина.

Капитуляция победителя

В их числе Анатолий Куликов, бывший в то время, с 1995 по 1998 год, министром внутренних дел России (в 1997–1998 годах занимал одновременно пост заместителя председателя правительства). В информированности чиновника такого ранга и такой специализации сомневаться вообще не приходится.

«По той версии, которая появилась сразу после голосования, победу во втором туре одержал Зюганов, — вспоминал Куликов в беседе с обозревателем «МК». — При подведении итогов выборов поменяли строчки: результаты Зюганова стали результатами Ельцина, и наоборот. Никаких официальных подтверждений этой информации, разумеется, нет, но я считаю ее, скажем так, очень близкой к истине».

О возможности такой подтасовки говорил в своих интервью и Геннадий Зюганов. Причем бить в набат, по его словам, он начал заблаговременно, до выборов.

«Мы подготовили кассету-обращение, где было показано, что электронная система подсчета голосов позволяет ввести любые данные о ходе голосования и сфальсифицировать выборы, — рассказывал Геннадий Андреевич. — На телевидении перепугались. Кроме того, я знал, в каком состоянии находится Ельцин… Но эфира мне не дали: из «Останкино» провожали с собаками и автоматчиками. Тогда я собрал пресс-конференцию. Но показали ее только иностранцы».

Однако после объявления итогов голосования боевой задор Зюганова почему-то моментально улетучился: он не только не призвал сторонников к выходу на улицы и протестам против нечестных выборов, но и поспешил поздравить соперника с победой. Поведение председателя ЦК КПРФ тогда крайне удивило тогда даже ближайших его соратников.

Достаточно пронзительные воспоминания о тех днях, едва не ставших переломными в истории страны, оставил Геннадий Селезнев (тогда — спикер Госдумы, член Президиума ЦК КПРФ): «По моим ощущениям и по некоторой информации, победил все-таки Геннадий Андреевич. Понятно, что в России власть просто так не передается. Однако тогда ситуация вполне позволяла побороться за победу: в 1996 году Ельцин уже не был таким всемогущим и вряд ли решился бы снова пустить в ход танки. Можно было хотя бы пересчитать голоса, добиться отмены итогов голосования и назначить новые выборы…

Не знаю, о чем они тогда договорились!.. Ждем заявленную ночную пресс-конференцию и вдруг поздней ночью узнаем, что Геннадий Андреевич, оказывается, уже поздравил Ельцина с победой…»

Фраза «о чем они тогда договорились» относится, по всей видимости, к отношениям партийного вождя с Кремлем. Слухи о существовании между двумя основными кандидатами определенных договоренностей, своего рода «пакта о ненападении», были столь упорны и так хорошо укладывались в канву и логику событий, что, не превратившись в документально подтвержденный факт, вышли тем не менее далеко за пределы категории байки.

Вот что говорил на этот счет автору этих строк Сергей Филатов (в 1993–1996 годах — руководитель Администрации Президента России, в 1996 году — заместитель руководителя предвыборного штаба Бориса Ельцина): «Если и существовал подобный «пакт», то понятно, что заключался он в абсолютно закрытом режиме и очень узким кругом лиц. Но это действительно похоже на правду».

А Александр Коржаков (в 1991–1996 годах — руководитель Службы безопасности Президента РФ) называл и конкретный канал связи между противоборствующими политическими лагерями. По крайней мере, один из них. По словам Александра Васильевича, он вел переговоры с Виктором Зоркальцевым (на тот момент — член Президиума ЦК КПРФ, глава думского Комитета по делам общественных объединений и религиозных организаций), бывшем в то время, по определению самого Коржакова, «четвертым человеком в партии».

Как утверждает Коржаков, Зюганов устами Зоркальцева донес до Кремля следующие мысли: что он «относится к Ельцину вполне лояльно», что он «не стремится в президенты, поскольку не хочет гражданской войны», но что «не участвовать в выборах не может».

Показательно, кстати, что Сергей Филатов, которого никак нельзя было отнести к симпатизантам Коржакова (между ними существовала неприкрытая вражда), считал, что, хотя экс-глава СБП и «не самый надежный источник информации», это действительно «похоже на слова Зоркальцева».

«Он ведь встречался не только с Коржаковым, но с множеством других людей во власти, — уточнял Филатов. — Нас в свое время восхищала эта его коммуникативная активность. Приходил Зоркальцев и ко мне, у нас было несколько встреч. Могу подтвердить: в ходе нашего общения он постоянно подчеркивал то, что коммунисты не претендуют на власть, не готовы к тому, чтобы встать у руля страны».

Если верить в версию о «пакте Ельцина–Зюганова» (а оснований верить гораздо больше, чем причин не верить), лидер коммунистов обязывался признать официальные итоги выборов, какими бы они ни были. Не разжигать, не нагнетать, не выводить людей на улицы. Таким образом, с философской точки зрения победителем в любом случае следует считать Ельцина. Потому что если твой соперник капитулирует, победителем неизбежно становишься ты.

Коммунисты оказались не готовы к повышению ставок и предпочли остаться при своих. На фото: Геннадий Зюганов принимает детей в пионеры. Москва Красная площадь, 15 мая 2011 года. Фото: ru.wikipedia.org

Сделка, ясное дело, предполагала и ответные обязательства. Но о том, чем расплатился с Зюгановым и зюгановцами Кремль, чуть позже. Пока ограничимся констатацией того факта, что в смысле противостояния двух главных политических лагерей основная игра была сделана еще до выборов. Дальнейшее по большому счету было игрой в поддавки.

Что, впрочем, отнюдь не означает, что та кампания вообще была лишена какой-либо интриги. Интриг — во всех смыслах этого слова — было хоть отбавляй. Но почти все они были связаны с борьбой, развернувшейся внутри президентского лагеря.

Дело Собчака

Ранжировать эти интриги по значимости достаточно сложно. Но с точки зрения хронологии интригой №1, безусловно, был вопрос: пойдет ли Ельцин вообще на эти выборы? Долгое время он оставался без ответа. Точнее, ответ-то был, но сперва совсем другой. «Я твердо намерен бороться за реформы, оставаться на своем посту до истечения срока полномочий, — заявил Ельцин в мае 1992 года. — На второй срок баллотироваться не буду. Слишком тяжела эта ноша».

В июне 1993 года, во вторую годовщину своего первого срока, начавшегося 12 июня 1991-го, Ельцин подтвердил обещание, данное год назад: на второй срок не пойдет. Добавив, что свою задачу видит в том, чтобы вырастить за оставшееся время «достойных преемников». Этот план официально оставался в силе вплоть до февраля 1996 года. А по свидетельству многих соратников президента, и не только официально.

«Он был совершенно не злопамятным человеком, — вспоминал Сергей Филатов в беседе с обозревателем «МК». — Очень, как мне кажется, искренним. И совершенно не державшимся за власть. В августе 1995 года, за полгода до моей отставки, мы очень долго беседовали с ним на эту тему. Он говорил, что очень устал, забросил семью, почти не бывает дома. И поэтому хочет уйти. Не будет баллотироваться на новый срок.

Анатолий Собчак, начало 1990-х. На заднем плане — Владимир Путин. Фото: ru.wikipedia.org

Я представил тогда последний аргумент — сказал: «Борис Николаевич, ну а кто после вас-то? Никого же, кроме Зюганова, не видно. Есть у вас какая-то замена?» Он ответил, что замены нет, но это не имеет значения… Это потом, ближе к Новому году, настроение Ельцина резко изменилось: он стал думать не об уходе, а о борьбе. Но в тот момент, мне кажется, готов был отдать власть кому угодно. Даже Зюганову».

Филатов был далеко не единственный представитель ельцинского окружения, с кем шеф вел в то время задушевные беседы о своей усталости от власти. Но большинство в искренность президента не поверили. И правильно сделали. Потому что тот, кто все-таки поверил и, поверив, поддержал «намерение» президента уйти на покой, потом за это жестоко поплатился. Известно как минимум об одном из таких наивных: это Анатолий Собчак, на тот момент мэр Санкт-Петербурга.

«В середине 1995 года между Ельциным и мной при очередной встрече состоялся разговор о будущих выборах, — рассказывал потом Анатолий Александрович. — Ельцин жаловался на усталость, плохое самочувствие и просил совета, баллотироваться ли ему на следующий срок. Я ответил, что, по моему мнению, при таком самочувствии и настроении лично для Ельцина и для страны наилучшим выходом было бы подобрать надежного преемника, а самому в выборах не участвовать».

Первым, кто услышал от Собчака об этом разговоре, была его супруга. «Сидит в кресле, рассказывает мне это, — поделилась Людмила Нарусова с обозревателем «МК». — А я смотрю на него и говорю: «Ты что, блаженный?! Так и сказал?!» — «А что? Конечно, так и сказал. Я так думаю». Для него это был главный аргумент: если так думаешь, так надо и говорить».

Похоже, Собчак, как и Филатов, принял слова президента за чистую монету. Но скоро стало ясно, что это была проверка. «Аналогичные разговоры Ельцин вел и с другими лицами из своего окружения — реакция кремлевских царедворцев была одинаковой: «Как вы можете думать об этом, Борис Николаевич? Без вас страна погибнет!» — пишет далее Собчак. — Я сказал то, что думал, и попал в список врагов».

Вскоре после провала теста на верноподданность Собчак попадает под прицел правоохранительных органов. Совместным решением глав ФСБ, МВД и генерального прокурора создается «межведомственная оперативно-следственная группа для расследования фактов получения взяток должностными лицами мэрии Санкт-Петербурга».

Начинает раскручиваться «дело Собчака». По версии самого Собчака, следственные действия были начаты «по личному указанию Ельцина». Точно так же, как и «антисобчаковская предвыборная кампания» (второй тур выборов губернатора Санкт-Петербурга прошел 2 июня 1996 года). «Дело Собчака» в итоге ничем не закончилось. Даже обвинение бывшему мэру не было предъявлено. Но даром для Собчака «царская опала» не прошла: он не только лишился поста мэра, но и вынужден был, опасаясь ареста, на некоторое время покинуть страну.

Анатолий Собчак и Людмила Нарусова, 1990 год. Фото: ru.wikipedia.org

Не факт, что преследование было инициировано самим Ельциным, но без санкции первого лица тут, конечно же, не обошлось. Наказание, впрочем, кажется явно несоразмерным «вине», если считать «виной» один лишь «неправильный» ответ на президентском «экзамене». Дело, похоже, было не только в этом.

«Ельцину внушили, что если дать Собчаку переизбраться мэром, то при его международном авторитете, при его потенциале он будет претендовать на президентство», — говорит вдова политика. И основания для подобных подозрений, по ее словам, в общем-то, имелись: «Ему было очень больно сознавать, что к середине 1990-х страна профукала, деликатно выражаясь, почти все свои демократические завоевания, что бюрократическая «тусовка» стала строить государство под себя. Думаю, что в нем сидела та же мысль, что и в 1989-м, — я должен это изменить. Наверное, это было».

Более того, можно с достаточно большой уверенностью говорить, что Собчак воспринимался президентской командой не только как потенциальный соперник, конкурент на вырост, но и как непосредственная угроза, которая могла проявиться уже в ходе предвыборной кампании 1996 года.

Сам Собчак, правда, категорически отрицал наличие планов хождения в президентскую власть. «Помню нашу встречу с Анатолием Александровичем, когда пошли такие слухи, — делился воспоминаниями Сергей Филатов. — У меня в кабинете лежал какой-то иностранный журнал с огромным портретом Собчака и заголовком «Кто следующий?». Собчак тогда встал, взял этот журнал и написал на нем: «Только не я».

Однако мысль о том, чтобы стать «следующим», причем не в неопределенном будущем, а уже в 1996 году, Собчака, по имеющейся информации, все-таки посещала. Первой она пришла в голову его соратникам, демократам «первой волны»: выдвинуть свою кандидатуру на пост президента ему предложили Сергей Станкевич и Галина Старовойтова. Так, во всяком случае, утверждает Сергей Станкевич (в то время — депутат Госдумы).

«Начиная, кажется, с сентября 1995 года я стал чаще бывать у Собчака в Петербурге и всерьез убеждал его выдвинуться на пост главы государства, — вспоминает политик. — Было видно, что какое-то время Собчак всерьез раздумывал над идеей преемничества, наверняка советовался с ближайшим питерским окружением. В конце концов ближе к декабрю 1995 года он окончательно отказался от этой идеи, о чем сообщил вполне категорично.

Позднее я узнал, что у них была на эту тему личная беседа с Ельциным, в ходе которой Собчак понял: Ельцин пойдет на второй срок, несмотря ни на что. Это означало, что договорного преемничества не будет, а о том, чтобы устраивать «битву демократов», Собчак и помыслить не мог».

Но получилось как в том анекдоте: ложечки нашлись, а осадочек остался. «Разговоры мэра прослушивались, распечатки разговоров не составляли секрета для президента», — уверен Станкевич. И, похоже, так оно и было. Похоже, в Кремле действительно были в курсе амбиций петербургского мэра и проекта «Собчак». И решили вырвать «проблему», как говорится, с корнем.

ГКЧП-3

По свидетельству Коржакова, честолюбивые планы вынашивал и тогдашний премьер: «Виктор Черномырдин тоже, правда негласно, собирал подписи, чтобы выставить свою кандидатуру на грядущих президентских выборах. И собрал почти полтора миллиона. Его доверенные лица старались работать с избирателями как можно незаметнее. Но, разумеется, моя служба о «тайной» акции премьера знала… Что остановило одного из самых перспективных претендентов? Возможно, он понимал: если Ельцин победит, то никогда не простит измены. А в свою победу Виктор Степанович не очень-то верил».

Но если Александр Васильевич не наговаривает на Виктора Степановича, то, вероятнее всего, то была не «своя игра», а согласованный с Ельциным запасной сценарий — на случай, если здоровье и обстоятельства не позволят президенту выдвинуться самому. Самостоятельную игру за своей спиной, пусть и не доведенную до конца, Ельцин Черномырдину вряд ли бы простил, а Виктор Степанович просидел в премьерском кресле еще два года. По тем «лихим» временам — невероятно долго.

Своему окружению о намерении включиться в президентскую гонку Ельцин сообщил, когда пришел в себя после очередного случившегося с ним инфаркта: болезнь свалила его накануне нового, 1996 года. «Мы спрятали его в санатории в Барвихе, — вспоминает Коржаков. — Всех одолевали сомнения: что делать с выборами, можно ли в таком состоянии выдвигать Ельцина? Ведь после инфаркта врачи рекомендуют полный покой, тем более если пациент далеко не молод».

Сомнения разрешил сам Ельцин. «Борис Николаевич с трудом приподнял голову с подушки и тихо произнес: «Александр Васильевич, я решил идти на выборы», — рассказывает экс-глава СБП. — Я тут же поддержал его: «Борис Николаевич, мы в этом никогда не сомневались. Другого равного кандидата все равно нет»… Мой ответ он выслушал с блаженным выражением лица».

Стране о своем решении президент объявил, выступая 15 февраля на своей родине, в Екатеринбурге. «Пока есть угроза столкновения «красных» и «белых», мой человеческий и гражданский долг, мой долг политика — добиваться консолидации всех здоровых сил общества и предотвратить возможные потрясения вплоть до гражданской войны, — заявил тогда президент. — Мы устали, но мы вместе, и мы победим!»

Но решил Ельцин пока только насчет того, чтобы остаться в Кремле. Решение о выборах было принято позже. В смысле, решение — будут ли вообще выборы. Моментом истины в этом отношении и, по сути, кульминационной точкой кампании стали события 17–18 марта 1996 года. Александр Коржаков в своих мемуарах называет их «ГКЧП-3».

«В воскресенье, 17 марта, около 8 часов дня мне позвонил на дачу Коржаков и сказал, что Борис Николаевич ждет меня к 11 часам в Кремле, — рассказывал Анатолий Куликов автору этих строк. — За полчаса до этого я получил обычный доклад дежурного по МВД: никаких чрезвычайных событий. Поэтому я был, конечно, немножко озадачен этим звонком…

Только я сел — он сразу сказал: «Я принял решение распустить Думу, поскольку она превысила полномочия». Дело в том, что незадолго до этого нижняя палата осудила Беловежские соглашения. Он сказал: «Я больше не намерен терпеть этого, мне нужно два года (он несколько раз повторил: «Мне нужно два года»), нужно перенести выборы, надо перенести выборы, нужно запретить Коммунистическую партию, и я такое решение принял. Во второй половине дня вы получите указ».

Пакет намеченных мер предполагал также задержание и изоляцию — как минимум временную — руководства КПРФ. Реализовываться этот план начал на следующее утро: под предлогом угрозы теракта Госдума была блокирована подразделениями МВД — было объявлено, что парламент «заминирован». Однако тогда же, утром 18 марта 1996 года, была дана команда «отбой».

«Ельцин так и не решился дать команду на упразднение Государственной думы второго созыва, поскольку во время совещания по этому поводу его не поддержали Черномырдин и Куликов», — пишет Коржаков. Но при всей значимости и политической тяжеловесности фигуры премьера ключевую роль здесь сыграл все-таки Анатолий Куликов. Именно глава МВД был основным мотором и, по существу, организатором противодействия «ГКЧП-3».

Совещание, о котором говорит Коржаков, состоялось в Кремле рано утром 18 марта. На нем Куликов открыто заявил Ельцину, что против его решения, поскольку оно ведет к гражданской войне. «При этом я прекрасно понимал, что на столе перед ним лежит еще один указ — о моем освобождении от должности, — рассказывал Анатолий Сергеевич обозревателю «МК». — Но в тот момент мне это было безразлично. Для себя я решил, что участвовать в этой авантюре не буду и сделаю все для того, чтобы ее предотвратить. К счастью, Ельцину хватило мудрости проанализировать ситуацию и перешагнуть через себя».

Ну а моторами, вдохновителями «нового ГКЧП», согласно практически консенсусному мнению свидетелей и участников тех событий, были тот же Александр Коржаков и Олег Сосковец (на тот момент первый вице-премьер, руководитель предвыборного штаба Бориса Ельцина).

«Начальный этап кампании бы, по сути, провален: рейтинг президента оставался низким, — объяснял логику «заговорщиков» Куликов. — Ельцина спровоцировали, сыграв на слабых его струнах — испугав перспективой прихода к власти коммунистов, чего он даже в мыслях не мог допустить. И в какой-то момент поддался на уговоры».

Коржаков от своей роли в «ГКЧП-3» отнюдь не открещивается, но интерпретирует ее, понятно, совершенно по-иному. «Я предлагал отложить выборы на два года, потому что видел, кого мы выбираем, какое-то бревно трухлявое, — говорил Александр Васильевич в беседе с автором этих строк. — И это была не только моя идея. Я разговаривал с Шумейко, который тогда был председателем Совета Федерации, со многими депутатами, с губернаторами… И все говорили: да, лучше выборы перенести и подумать, кто сможет заменить Бориса Николаевича.

Тогда-то и возник впервые вопрос о преемнике. Много какие кандидатуры обсуждали, но я лично был за Сосковца… Сосковец пахал, делал больше, чем все черномырдинские замы вместе взятые. И к тому же был абсолютно предан Ельцину. Это, конечно, было большой ошибкой, что Ельцин выбрал преемником не его».

«Они дрогнули»

Тем не менее несостоявшийся «ГКЧП-3» имел одно очень важное последствие. Пожалуй, не будет слишком смелым предположить, что именно мартовский «недопутч» предопределил исход неотмененных выборов. Руководство КПРФ, Геннадий Зюганов и его ближайшие соратники, конечно же, знало, какие планы обсуждались в Кремле, как Ельцин намеревался поступить с партией и ними.

«Я ему прямо сказал: «Вы думаете, мы вам власть отдадим? Вы поняли, что у нас намерения серьезные, когда Думу захватили в воскресенье, 17-го числа. Так что не отдадим. Давайте по-хорошему договариваться», — передает Коржаков свой разговор с Виктором Зоркальцевым. — 70 лет рулили, теперь дайте нам 70 лет порулить».

И угроза, по утверждению Коржакова, подействовала: «Зоркальцев, чувствуется, испуган, хочет мирного исхода… Они дрогнули. Шеф сказал, что от идеи запрета компартии еще не отказался… Коммунисты сейчас уже не те, на «Ауди» катаются, в «Снегирях» (дом отдыха, оздоровительный комплекс Управления делами Президента РФ. — «МК») живут». Это, уточним, цитаты из воспроизведенной в мемуарах Коржакова его беседы с Виктором Черномырдиным, состоявшейся 16 апреля 1996 года, за два месяца до выборов.

Борис Ельцин и другие первые лица — премьер Виктор Черномырдин, спикер Госдумы Иван Рыбкин, председатель Совета Федерации Владимир Шумейко. Позади Ельцина (справа) — руководитель Службы безопасности Президента Александр Коржаков. Москва, Кремль, 1995 год. Фото: yeltsin.ru

В общем, к повышению ставок коммунисты оказались не готовы и предпочли остаться при своих. Выбирая между запретом, тюрьмой, сумой и «Ауди» со «Снегирями», выбрали «Ауди» и «Снегири»…

Нет, возможно, все это, как говорится, ложь и провокация. Но тогда придется найти какое-то другое объяснение удивительной, феноменальной победе Бориса Ельцина. Он сам, кстати, так называл ее в своих мемуарах — «удивительной» и даже «фантастической».

Это и впрямь была фантастика. Кандидат, чей рейтинг на момент старта президентской гонки не превышал трех процентов, больной человек в очень больной стране, в которой людям месяцами, а то и годами не выплачивали зарплаты и пенсии, страдавшей от нищеты, беззакония и войны, за три месяца отрастил популярность до величин, обеспечивших ему безоговорочную победу. Но стоило кандидату победить — рейтинг моментально, как будто его выключили, сдулся.

Те объяснения, которые дали сам Ельцин и члены его тогдашней команды («мы придумали правильную стратегию», «мощная молодая команда», «люди проголосовали против резких перемен, против смены элит» и т.д. и т.п.), эту загадку совершенно не исчерпывают.

Источник