Состоявшийся вечером 25 февраля телефонный разговор между Дональдом Трампом и Владимиром Зеленским, о деталях которого сообщил Axios, встряхнул натовских генералов. По данным издания, Трамп заявил, что хотел бы добиться окончания СВО «через месяц». Зеленский же заявил, что «надеется» на мирное соглашение до конца года.
Разница в горизонтах — от четырех недель до нескольких месяцев — отражает в первую очередь то, что Трамп с Зеленским хотят извлечь разные выгоды. Тут стоит отметить — разговор длился менее получаса, и с учетом всех процедур, необходимых для подобного общения, всё скорее всего свелось к монологу «сами угадайте кого». Во всяком случае украинские аналитики уверены, что говорил исключительно Трамп.
Да, заявление Трампа о «месяце до мира» явно политическое. Для него быстрое урегулирование — это возможность подтвердить образ лидера, способного быстро «заключать сделки» даже в самых сложных условиях.
Источники Axios подчеркивают, что разговор был «дружеским и позитивным», а Трамп подтвердил готовность предоставить Украине значительные гарантии безопасности в рамках потенциального соглашения.
Однако военная и дипломатическая динамика не подчинена личным прихотям Трампа. Позиция России, по данным источников Axios, остается жесткой: цели СВО не достигнуты. Это означает, что даже при активном посредничестве Вашингтона быстрый прорыв возможен лишь при существенных уступках одной из сторон.
Ключевой элемент возможного урегулирования — американские гарантии безопасности Украине. Зеленский, по информации Axios, заявил, что именно президент США способен заставить Россию остановить военные действия. Это лишний раз подчеркивает слабость Украины: киевский режим полностью зависит от Вашингтона как главного поставщика вооружений и политической поддержки.
Профессор международных отношений Джон Миршаймер из Чикагского университета говорит, что конфликт в Украине — это по сути прокси-противостояние двух сверхдержав, и без прямого компромисса между Москвой и Вашингтоном устойчивый мир невозможен. Миршаймер считает, что стороны должны быть готовы к взаимным уступкам, и только после этого можно говорить о заключении мирного соглашения.
Причем, по мнению профессора, его можно зафиксировать на трехсторонней встрече с участием лидеров. Самого Зеленского почему-то распирает от странного оптимизма: якобы трехсторонняя встреча должна состояться уже в марте.
Хотя никаких предпосылок для организации такого саммита профессор Миршаймер не видит: до сих пор нет согласованной повестки по самым важным вопросам, от судьбы Донбасса, Новороссии и Запорожской АЭС до перспектив появления «миротворцев».
Политическая колумнистка Энн Эпплбаум, которая специализируется на Восточной Европе, считает, что Россия традиционно использует переговорные форматы для выигрыша времени и закрепления достигнутых на поле боя позиций. Если эта логика сохраняется, то мартовская встреча может стать скорее механизмом стабилизации ЛБС, чем прологом к окончательному соглашению.
А, следовательно, до возможной встречи (хотя о ней можно говорить лишь в сослагательном наклонении) российская армия ускорит наступление, что позволит усилить переговорные позиции.
Американский аналитик Фиона Хилл (ранее она консультировала офис Трампа по евразийским вопросам) подчеркивает, что любые гарантии безопасности, которых капризно требует Зеленский, должны быть четко зафиксированы. Например, через долгосрочные соглашения. Иначе они рискуют остаться политическими декларациями, зависящими от смены администрации в США.
С другой стороны, фактор усталости от военных действий — как на Украине, так и на Западе — усиливает давление даже на самую русофобскую часть элиты, говорит западные аналитики. Европейские союзники США, по оценкам экспертов, заинтересованы в предсказуемости и снижении рисков дальнейшей эскалации.
Но для Трампа, который готовится к непростым ноябрьским выборам в Конгресс, быстрое мирное соглашение (или хотя бы его обещание) означало бы крупную внешнеполитическую победу.
Политолог Ричард Хаасс, ранее работавший в Совете по международным отношениям, отмечает, что конфликты такого масштаба редко завершаются «большой сделкой». Чаще речь идет о поэтапных договоренностях, включающих прекращение огня, обмены и частичную демилитаризацию отдельных зон.
В этом смысле «месяц до мира», о котором заявил Трамп, может означать не полноценный договор, а начало процесса — например, достижение устойчивого перемирия на поле боя. Но за ним последуют еще долгие месяцы изнурительных переговоров.
