Фото: Ingram Images/Global Look Press
Palantir запускает совместные ИИ-платформы для обучения дронов-перехватчиков и оттачивания геопространственного анализа в реальном времени. Результатом станет драматическое сжатие цикла «обнаружение — поражение» с часов до минут, рост точности ударов по российским тыловым объектам и командным пунктам, а также повышение эффективности украинских дронов-«камикадзе» и ПВО против «Гераней».
Россия оказывается перед двойным технологическим вызовом. С одной стороны — натовский интеллект Palantir, ускоряющий поражение целей на украинском театре военных действий. С другой — стремительный рост эффективности командования во вражеской армии, где ИИ-технологии действуют быстрее и хладнокровнее людей в условиях помех. Технологическое отставание в сфере военного ИИ, как подчеркивают эксперты, теперь напрямую стоит жизни, а время работает против того, кто продолжает действовать по-старому.
— Антон, если Palantir даст ВСУ ИИ-поддержку на поле боя, у нас есть шанс не проиграть? Может, применить ядерное оружие, наприер, тактическое?
— Настоящая война — это противоборство не армий, а обществ. Успех или неудача зависят от множества факторов, и ни один из них сам по себе не является «серебряной пулей», палочкой-выручалочкой. Но широкое внедрение ИИ для анализа обстановки и принятия решений на поле боя сильно затруднит нам работу — это однозначно. Что касается ядерного оружия… его применение — это вопрос не столько военный, сколько политический. Он вносит такое количество новых факторов, что невозможно сказать однозначно: надо или не надо.
— То есть надо срочно разрабатывать свои ИИ-технологии, которые будут лучше?
— Хотя бы не лучше, а того же порядка. Чтобы мы могли воевать на одном качественном уровне. Можно проигрывать количественно — это тяжело, но возможно. Но воевать, отставая на поколение в средствах вооруженной борьбы — почти безнадёжно. Нельзя допускать ситуации, как в Японии середины XIX века, когда к ней пришли «чёрные корабли» с совершенно иным уровнем технологий. Или как в итало-эфиопскую войну 1935–1936 годов: индустриальное государство воевало с традиционной армией, эфиопы сначала сопротивлялись, а потом итальянцы просто применили химическое оружие — и всё.
— А как это будет выглядеть на практике для войск? ИИ — это чат-бот, у которого можно спросить: как подойти к такой-то дивизии противника, и он даст ответ?
— Не совсем. Прежде всего, ИИ нужен для оценки полученной информации. На любом уровне управления командир не может учесть всю информацию — он в ней просто захлебнётся. Он должен выбрать главное, отсеять второстепенное, построить в голове упрощённую модель реальности. ИИ как раз помогает это сделать: из разрозненных сообщений разведки он строит модель, достаточно близкую к реальной обстановке на нужном уровне. Для бойца важно, есть ли враг за стенкой. Для командира полка это уже неважно — ему нужна картина на уровне батальонов и рот. ИИ обобщает факты и передаёт каждому лицу, принимающему решение, именно ту информацию, которая ему нужна.
Технических препятствий, чтобы предупредить каждого солдата о летящем именно в него снаряде, уже нет. Вопрос — в анализе огромных массивов данных и их адресной доставке. ИИ это упрощает. А после обобщения информации следующий шаг — принятие решения. И здесь ИИ тоже может дать не идеальное, но адекватное и, главное, очень быстрое решение.
