Гелий Коржев. Эскиз к картине «Художник».
тестовый баннер под заглавное изображение
Новая выставка «Заграница — это миф?!» рассказывает удивительные истории наших мастеров, которые в советские годы выбирались за рубеж. Здесь собрали их впечатления от капиталистических стран — живописные и сувенирные в виде необычных предметов, привезенных из поездок, а также от экзотических местечек типа Индии, Африки и других.
Что же увидели художники в капиталистических странах? В США советский человек в лице Виталия Горяева впервые знакомится с супермаркетом и тележкой для товаров, в которую можно даже посадить ребенка, удивляется, почему на Аллее звезд в Голливуде имена великих артистов можно топтать ногами, наступать на них? Ведь если это звезды, то они должны быть не на асфальте, а где-то высоко.
Гелий Коржев запечатлевает художника в ожидании покупателей («Ожидание. Художник») — его творения стоят без рамы прямо на земле, да еще и покупатели непонятно кто, простые прохожие — для советского мастера невозможная история. Советский художник не мог просто так выйти на набережную реки, выставить свои работы и торговать, а в Европе это почему-то распространено.
Трагическое полотно Коржева «Художник» — на выставке представлен эскиз к нему, отражающий недоумение от увиденного. «Тротуарный» художник стоит на коленях в прямом смысле — уличный художник сидит на коленях на улице и делает набросок мелками, сюжет, что называется, востребованный — обнаженная девушка, купить должны точно, рядом лежит кепочка — для милостыни, куда прохожие бросают мелочь, случайно завалявшуюся в кармане.
Виталий Горяев. Ребенок в тележке из супермаркета.
Подле — его подруга, погруженная в свои размышления, а вокруг — безликая во всех смыслах толпа, от нее остались лишь ноги, которые только и видит герой картины, словно неудостоенный чести смотреть людям в глаза. Вопиющая несправедливость по отношению к человеку и творцу, страшные реалии повседневности нашли отклик не только у самого Коржева, но и у соотечественников. Впервые картину выставили на Всесоюзной художественной выставке в 1961 году, ее тут же передали в Третьяковскую галерею, а в 1962 году полотно отправилось на 31-ой Венецианской биеннале.
Но не картинами и впечатлениями едиными — из зарубежных стран художники привозили с собой забавные сувениры. Среди ожидаемых покупок типа роскошных итальянских туфелек на шпильке, парфюма, настоящего японского кимоно («в комплекте» с куколкой, чтоб хоть понимать, как носить) есть, например, похоронный костюм, который Виталий Горяев привез в конце 1950-х из Америки.
Как рассказали в музее, таких костюмов он привез не один, а все вот почему. Дело в том, что тогда в США костюмы обычные и похоронные продавались в одном и том же магазине, но с огромной разницей в цене (понятно почему, похоронный костюм на один раз, хотя тоже из хорошего материала, из атласа), Горяеву все это было неизвестно, и он просто купил костюмы выгодно и привез на родину — себе и друзьям, почему нет?
Среди предметов из коллекции Александра Белашова есть «Вилка для мяса», посольский сувенир из Полинезии, которая по семейному преданию предназначалась для вполне конкретного мяса — человеческого. А еще Белашов привез из Индонезии летучую лису. Там они считаются паразитами, потому что поедают тропические фрукты на плантации (привет, индонезийский Чебурашка), их отлавливают и продают на мясо.
Александр Белашов. Летучая лисица. Чудик.
Одного такого лисенка купил на рынке и художник, подружился с ним, дал имя — Чудик, и когда пришло время уезжать, решил не расставаться с ним. Чудика он коробку из-под вина, а в аэропорту пересадил к себе под свитер (художник был телосложения довольно крупного), а лисенок обнял своего хозяина, случайно в приступе нежности высунув лапку с когтистым мизинцем, что Белашов быстро увидел и незаметно спрятал ее обратно.
В те времена на досмотре не так ощупывали, как сейчас, поэтому провезти зверька оказалось несложно. Вопрос вызывала только большая красивая, но пустая коробка — зачем советский человек ее везет? Чудик поселился в туалете мастерской художника, лопал фрукты, а знаменитый художник-анималист всячески увековечивал экзотического питомца.
«Это был ласковый общительный зверь, — вспоминал художник, — Конечно, он знал и чувствовал неведомые нам понятия и чувства. Он мне доверял свою жизнь. А ведь люди хотели его съесть».
