Владимир Маяковский у окон РОСТа. Фото: mos.ru
Оно известного широкому читателю по начальным строкам:
Вы ушли,
как говорится,
в мир в иной.
Пустота…
Летите,
в звезды врезываясь.
Ни тебе аванса,
ни пивной.
Трезвость.
Примечательно, что Маяковский в трактате «Как делать стихи», в том же 1926 году, раскрыл полную историю создания мемориального шедевра. Статью классика мы рекомендуем прочесть читателям «МК», пользуясь «длинными выходными», полностью. А здесь процитируем два фрагмента.
1.Во-первых, замечание Маяковского, что для стихотворения «не пришлось искать ни журнала, ни издателя, — его переписывали до печати, его тайком вытащили из набора и напечатали в провинциальной газете (то есть до официального обнародования в «Новом мире»?, — И.В.), чтения его требует сама аудитория, во время чтения слышны летающие мухи, после чтения жмут лапы, в кулуарах бесятся и восхваляют, в день выхода появилась рецензия, состоящая одновременно из ругани и комплиментов».
2. Слова Маяковского о госзаказе на борьбу с «упадничеством»/»есенинщиной» в литературе:
— Конец Есенина огорчил, огорчил обыкновенно, по-человечески. Но сразу этот конец показался совершенно естественным и логичным. Я узнал об этом ночью, огорчение, должно быть, так бы и осталось огорчением, должно быть, и подрассеялось бы к утру, но утром газеты принесли предсмертные строки:
В этой жизни умирать не ново,
Но и жить, конечно, не новей.
После этих строк смерть Есенина стала литературным фактом.
Сразу стало ясно, сколько колеблющихся этот сильный стих, именно — стих, подведёт под петлю и револьвер.
И никакими, никакими газетными анализами и статьями этот стих не аннулируешь.
С этим стихом можно и надо бороться стихом, и только стихом.
Собственно, так Маяковский и поступил, создав одно из самых жизнеутверждающих произведений. А спустя несколько лет сам (что мы решительно осуждаем) оказался «подведённым под револьвер», потому что много лет себя «смирял, становясь на горло собственной песне».
