Фото: ru.freepik
тестовый баннер под заглавное изображение
В 2025 году личное банкротство в России окончательно перестало быть чем-то исключительным. Почти 568 тысяч граждан были признаны финансово несостоятельными в судебном порядке, еще более 60 тысяч — по упрощенной внесудебной процедуре. В сумме за все время действия закона с 20202 года — 2,22 млн человек. Это уже не «отдельные истории» финансовых неудач, а масштабное социальное явление.
Бесстрастная статистика свидетельствует, что долговая ситуация российских семей продолжает ухудшаться: только за год число судебных банкротств выросло почти на треть. И главное — почти 97% дел инициируют сами должники. Люди больше не ждут, когда банк подаст на них в суд. Они приходят первыми — потому что других вариантов избавиться от неподъемных долгов попросту не осталось.
Почему банкротство становится для большинства единственным выходом? Причин несколько, и все они лежат на поверхности. Реальные доходы населения стагнируют, инфляция съедает зарплаты, а рост ключевой ставки ЦБ в первой половине прошлого года резко увеличил стоимость обслуживания кредитов. Особенно тяжело пришлось тем, у кого были плавающие ставки или несколько займов одновременно.
«Даже при одобрении реструктуризации долга, ее условия часто не решают проблему, — поясняет партнер адвокатского бюро „Интеллектуальный капитал“ Ирина Каплун. — Увеличение срока кредита не всегда снижает платеж до приемлемого уровня». Кроме того, банки требуют документально подтвердить ухудшение финансового положения — падение доходов минимум на 30%. Для миллионов людей с неофициальными или «серыми» заработками это условие невыполнимо.
В результате реструктуризация превращается в редкое исключение. В 2025 году суды согласились на пересмотр долгов лишь в 37,8 тыс. случаев — заметно меньше, чем годом ранее. Кредиторы все чаще предпочитают неформальные договоренности — отсрочки и рассрочки без полноценной процедуры. А должники выбирают самый радикальный и понятный путь — банкротство.
Отдельный тренд — рост внесудебного банкротства. После расширения критериев доступ к процедуре получили пенсионеры, получатели социальных выплат, участники СВО. Теперь не всегда требуется завершение исполнительного производства, а сам процесс занимает около шести месяцев. Фактически государство признает: для социально уязвимых категорий долговая спираль стала тупиком. По словам Каплун, это попытка снизить социальную напряженность, но не решение системной проблемы закредитованности.
О последствиях банкротства в публичном поле говорят неохотно. Формально — «чистый лист». На практике — потеря автомобилей, дач, техники, риски для совместного имущества семьи, сложности с наследством. В течение пяти лет человек обязан сообщать о своем статусе при обращении за кредитом, что серьезно ограничивает финансовые возможности. Добавьте сюда репутационные потери и психологическое давление.
Основатель «Секвойя Групп» Максим Гмыря формулирует жестче: «Банкротство — это форма капитуляции. Оно стирает последствия ошибок, но не меняет причин. Без пересмотра финансового поведения история часто повторяется». По его словам, корень проблемы — в культуре жизни «хочу сейчас», подкрепленной рекламой и иллюзией бесконечного перекредитования.
В то же время председатель КонфОП Дмитрий Янин считает рост банкротств неизбежным и даже нормальным: «Бояться банкротства не нужно. Вины большинства людей в том, что они попали в долговую спираль, нет». По его оценке, 2 с небольшим миллиона банкротов далеко не предел: около 10 млн россиян нуждаются в механизмах финансового оздоровления, и для многих банкротство остается единственным реальным вариантом.
