тестовый баннер под заглавное изображение
Пропустив несколько интереснейших проектов в 2025-м, наш корреспондент добрался до Борисоглебского переулка только в январе, побывав на первой в этом году выставке, суммирующей новые поступления за дюжину лет. Она размещена в одной комнате и позволяет услышать «французский акцент» Марины Ивановны, прожившей в Париже и его предместьях четырнадцать лет.
Центральная витрина — собственно цветаевская — наиболее интересна. В ней поместили подлинные автографы переводов поэзии Лермонтов на французский: речь о стихотворениях «Сон», «Казачья колыбельная песня» и «Выхожу один я на дорогу…». «СССР, пос. Болшево, такие-то дни в июле 1939 года», — беспристрастно сообщают этикетки к бесценным листкам, а посетители сами должны додумать: в июне поворотного года Цветаева возвратилась в СССР, а через два года — свела счеты с жизнью.
Полностью франкоязычными являются и следующие экспонаты — визитка-приглашение на поэтический вечер с автографом Цветаевой (1928-й год) и «Платежная квитанция о получении от мадам Эфрон суммы в 200 франков на оплату школьного обучения». Далее из собственно связанных с именем Цветаевой назовем следующие артефакты: карандашный портрет поэтессы, выполненный в 1910 году неизвестным художником, письмо Богенгардтам (Всеволод Александрович Богенгардтам был однополчанином Сергея Эфрона) и конверт, отразивший адреса участников данной переписки.
К слову, у «отчетной» выставки наблюдается явный «филателистический уклон», потому что в другой витрине мы видим треугольный конверт от письма Георгия Сергеевича Эфрона (сына С.Я. И М.И.) и маркированные стандартными марками СССР послания Ариадны Сергеевны, от которых у каждого нормального коллекционера подкосятся ноги.
Несомненно бесценными стоит признать настоящее удостоверение члена Всероссийского союза советских писателей, выданное в 1930 году, за четыре года до того, как писателей согнали в единый и могучий СП СССР, Софии Парнок. Здесь же — черновик ее стихотворения «Мучительная радость» и образец почерка Бальмонта на скромной пожелтевшей страничке. Или такая реликвия, как чудом уцелевшая машинопись утраченного дневника матери Марины и Анастасии Цветаевых Марии Александровны. Ценители поймут, чем это дорого, а не-ценителям нет смысла объяснять.
Дом-музей Марины Цветаевой, работающий в столице самостоятельно, будучи окруженным по всех сторон отделами ГМИРЛИ, обзаводится не только предметами, которые можно вложить в альбом или конверт. Это утверждение доказывают представленные предметы гардероба: накидка-перелина сестры Эфрона Елизаветы Яковлевны (актрисы, ученицы Вахтангова) и женская рубашка с коротким рукавом, принадлежавшая Ариадне Эфрон.
Правда, обещанные посетителям последний цветаевский перевод Пушкина, датированный годом ее гибели, автор этой заметки так и не обнаружил. Но организаторы пояснили: в мае проведут ротацию экспонатов. Что ж, будем ждать «терпеливо, как щебень бьют».
