С начала года правительство дало уже два поручения по широкому внедрению роботов в наше производство. В середине января Минпромторг приказал госкорпорациям переходить на режим так называемых «темных цехов» — в которых нет или почти нет людей, не требуются свет и вентиляция. Глава министерства Антон Алиханов сообщил, что на ряде предприятий «уже к 2027 году планируется, по сути, полный перевод под темное производство».
А на прошлом заседании правительства говорили уже о роботизации сельского хозяйства. Как подчеркнул глава правительства Михаил Мишустин, для обслуживания сельскохозяйственных машин, управляемых ИИ, и роботизированных животноводческих ферм необходимо менять систему обучения специалистов сельского хозяйства.
Конечно же, напрашивается историческая параллель: примерно сто лет назад в нашей стране был взят курс на индустриализацию. Его удалось выдержать благодаря высокому энтузиазму и массовому трудовому героизму советских людей.
А сегодня, если послушать членов правительства, может возникнуть ощущение, что в нашей стране производится масса роботов, которым осталось только найти применение в разных отраслях. Но так ли это? О современном уровне робототехники в России «Свободной Прессе» рассказал президент Центра стратегических коммуникаций Дмитрий Абзалов:
— В странах, которые не хотят отстать от времени, роботизация происходит очень быстро. Особенно — в промышленном сегменте. Сейчас лидером по промышленным роботом является Китай, у нас в ближайшее время появится программа до 2030 года, которая будет направлена на то, чтобы догонять. (В отличие от большинства программ, горизонт которых до 2036 года, рамки роботизации будут более жесткими — на пятилетку, — «СП»).
Это — важнейшая программа. На современном китайском автомобильном заводе людей практически нет, причём роботизированная линия может перенастраиваться с производства одной модели на другую буквально за день. Поэтому мы должны решить: либо мы этим занимаемся — либо мы не занимаемся автопромом вообще в ближайшие 10−20 лет.
«СП»: У нас, в принципе, есть такие «темные цеха», или же, согласно обещаниям Алиханова, первые только появятся в 2027 году?
— В оборонке такие цеха есть, и уже не один год. Но переход этого опыта в гражданский сектор сопряжён с чисто юридическими трудностями. Например: кто и за что несёт ответственность. Это хорошо видно на примере автомобилей, управляемых нейросетью. С кого спросить за ДТП с таким автомобилем? Искусственный интеллект как ты накажешь? А как разделить ответственность между разработчиком автопилота, производителем, владельцем, эксплуатантом и так далее?
Таких юридических вопросов вокруг роботов — множество. С этим и во всём мире сталкиваются, не только у нас.
«СП»: Правительство, говоря о роботизации, стыкует её с технологическим суверенитетом. Это можно понимать так, что роботы должны быть своими, а не импортными. Какая часть современного российского робота — отечественная?
— Мы покупаем за границей микропроцессоры современного стандарта (3 нм). А сейчас пойдут айфоны с компонентами 2 нм. Но они и нужны для микроэлектроники.
А все роботы, задействованные в ВПК, — полностью из отечественных комплектующих, включая процессоры, которые производятся на заводе «Микрон» или где-то еще.
Да, наши процессоры — больше, они менее энергосберегающие (к примеру, микропроцессор «Байкал» — 28 нм, — «СП»). Но и промышленные роботы — не миниатюрные.
Существует большой промышленный сегмент, который не требует продвинутого микропроцессора ни для робототехники, ни для готового изделия, которое делают роботы. Хотя в будущем нужно стремиться к миниатюризации. Она понадобится для энергоэффективных систем и изделий, которые требуют большой мощности в малом объёме. Здесь классическим примером является FPV-дрон.
Но, в основном, для большинства целей — роботы на нашей компонентной базе — вполне нормальные.
Конечно, за пределами ВПК у нас внедрение роботов (по крайней мере — в сравнении с Китаем) очень незначительное. Но в крупных производственных составляющих госкорпораций они активно вводятся. Именно поэтому задачу стать локомотивом «тёмных цехов» и поручили госкорпорациям. У них и опыт есть, и такой акционер, как государство, может поддержать передовую разработку. И — контролировать исполнение своего заказа.
«СП»: Предприятия по производству роботов у нас есть?
— Есть такие предприятия в «Ростехе», существуют сегменты, производящие разную номенклатуру изделий для роботов на других производствах.
У нас вариантов нет: нужно это делать самим. Для обороны — само собой: там жесткие требования к софту и нельзя притащить какую-нибудь иностранную штуку или зарубежного промышленного робота.
А для гражданских секторов производства мы вынуждены минимизировать импорт робототехники из-за санкций. Поэтому наши крупнейшие автомобилестроительные предприятия продолжают работать в парадигме отвёрточной сборки. Автоматизация там присутствует, но преобладающим остаётся ручной труд.
Хотя именно автопроизводство лучше всего роботизируется, потому что оно разбивается на типовые операции. Отчасти этого у нас не делается потому, что менеджменту предприятий кажется проще нанять людей и решить все вопросы в ручном режиме на старом оборудовании.
Но так долго продолжаться не может, потому что дефицит рабочих рук уже присутствует и будет только усиливаться по мере сокращения молодого населения, и роботизация — это выход. Чтобы не терять темпов производства, но и не перевозить в Россию массово жителей Юго-Восточной Азии.
«СП»: Дмитрий Габитович, мы с вами уже говорили о том, что после СВО высвободится достаточное количество средств, денег, которые можно будет потратить на технологическую модернизацию нашей страны…
— Да, расходы на оборону снизятся более, чем на треть, а энергоресурсы можно станет продавать без дисконта, что повысит бюджетные доходы. Возможности откроются очень большие. Россия попадёт в так называемую «схему суперпозиции».
«СП»: А удастся ли потратить эти деньги (на роботизацию, развитие микроэлектроники и т. д.) эффективно, чтобы они не утекли сквозь пальцы у государства?
— Это будет зависеть от качества государственного управления. Для того, чтобы появившиеся средства эффективно использовать, нужно чтобы они не прилипали к рукам чиновников. А такое бывает, о чём регулярно свидетельствуют коррупционные скандалы.
Бывает и нерациональное расходование, которое не связано с чьей-то личной выгодой. Инвестиции — всегда риск. Но инвестировать в технологии необходимо. Мир изменился, он будет технологически продвинутым, и мы либо в него впишемся, а для этого потребуется расти на 4% ВВП в год за счет модернизации, либо мы будем смотреть ностальгические фильмы о былом могуществе нашей страны.
Если мы сейчас не сформируем госзаказ на российское ПО, на отечественных роботов, то мы пролетим мимо праздника жизни. Но последние несколько лет, можно надеяться, уже научили нас быть на гребне технологической волны в сфере обороны. Остаётся перенести этот навык на сектора мирного производства.
«СП»: Самое мирное производство — это сельское хозяйство. Правительство хочет роботизировать и его. А хватит ли денег у аграриев на покупку роботов?
— Сельское хозяйство — самая благодарная область для роботизации, там она очень эффективно происходит. Поле для комбайна с автопилотом, который шикарно смотрится со спутника, намного удобнее, чем дорога общего пользования для такси с ИИ.
У нас уже есть примеры автоматизированных ферм, где работают два-три человека: контроль оборудования и ветеринар. Раздача пищи животным, дойка — всё автоматически. Это продвигается активно и главное — быстро реализуется. Под такие проекты существуют льготные кредиты (буквально от 0 до 3%).
Примеров масса и стимулирующих мер — вагоны. Государство, помогая таким фермам, экономит на медицинской помощи для сотен людей, которые занимались бы самым тяжелым трудом.
