© Richard De Luca/ Keystone Press Agency/Global Look Press
тестовый баннер под заглавное изображение
Лозунг «Да здравствует шах!», разносящийся по площадям Тегерана и провинциальных городов заставил западные СМИ и дипломатические круги вновь пристально вглядеться в фигуру 65-летнего Резы Пехлеви. Наследник свергнутой династии, почти полвека проживший в комфортном американском изгнании, внезапно предстает в образе потенциального спасителя нации, объединителя оппозиции и гаранта стабильности в будущем Ирана. Однако за этим нарративом, активно продвигаемым частью иранской диаспоры и некоторыми западными аналитическими центрами, скрывается гораздо более сложная и тревожная реальность.
Откуда взялся наследник?
Рождение Резы Пехлеви в 1960 году стало событием национального масштаба. Тогда толпы людей выстроились на улицах Тегерана, празднуя появление наследника престола после того, как шах Мохаммад Реза Пехлеви, пережив два бездетных брака, наконец обрел сына от своей третьей жены Фарах Дибы. Мальчик с младенчества воспитывался как будущий правитель, его жизнь была расписана по минутам — от занятий с частными преподавателями до изучения церемониала двора. В 1967 году, на пышной коронации отца, семилетний Реза, одетый в миниатюрную военную форму, сидел рядом с троном, усыпанным драгоценностями. Казалось, судьба страны на десятилетия вперед предопределена.
Однако под блеском монархии копилось недовольство. Стремительная модернизация, проводимая шахом, привела к растущему разрыву между богатыми и бедными, а жестокая деятельность тайной полиции САВАК вызывала страх. Аппарат шаха работал на две цели: подавление любого инакомыслия и насильственное создание лояльного, однородного субъекта — «иранца», который, по сути, был лишь персом, принявшим навязанные сверху правила игры.
В 1978 году семнадцатилетнего наследного принца отправили в Техас для обучения на пилота-истребителя — шаг, который спас ему жизнь. Год спустя его отец, покинутый западными союзниками, был вынужден бежать из Ирана под натиском Исламской революции. Шахская монархия, правившая страной более двух тысячелетий, рухнула за считанные месяцы. Для юного Пехлеви это стало личной и политической катастрофой: из наследника престола он превратился в изгнанника без гражданства, вынужденного наблюдать со стороны, как его отец-шахиншах, больной раком, скитался по миру в поисках убежища и в итоге умер в Каире в 1980 году.
Жизнь в изгнании
Смерть шаха возложила на плечи двадцатилетнего Резы тяжелое бремя. В день своего рождения, 31 октября 1980 года, он заявил о готовности принять обязанности «законного короля Ирана», но, учитывая обстоятельства, отложил официальную присягу. Вместо этого он поклялся «трехцветным флагом Ирана и Кораном» служить фактором национального единства. Так началась его жизнь в изгнании. Он завершил обучение на пилота, изучал политологию в Университете Южной Калифорнии и даже направил письмо командованию иранских ВВС во время войны с Ираком с предложением служить пилотом-истребителем, но ответа так и не получил. Его связь с родиной ограничивалась общением с диаспорой и редкими интервью.
На протяжении десятилетий Реза Пехлеви оставался скорее символической фигурой для монархистов, чем реальным политическим игроком. Он формировал правительства в изгнании, пытался создавать оппозиционные коалиции, но все они распадались из-за внутренних разногласий. Его позиция эволюционировала: если изначально речь шла о восстановлении монархии, то со временем он стал говорить о необходимости референдума, на котором иранцы сами выберут форму правления. Эта гибкость оттолкнула ортодоксальных роялистов, но привлекла тех, кто видел в нем не просто претендента на трон, а фигуру, способную объединить оппозицию.
Сила в слабости конкурентов
«Речь идет не о восстановлении прошлого, — неоднократно подчеркивал Пехлеви. — Речь идет об обеспечении демократического будущего для всех иранцев».
Парадоксально, но именно слабость других оппозиционных групп укрепила его позиции. Наиболее организованная сила за рубежом — «Моджахедин-е Хальк» — дискредитировала себя сотрудничеством с Саддамом Хусейном во время ирано-иракской войны и жесткой религиозной идеологией. Другие движения были слишком раздроблены. На этом фоне фигура Пехлеви, с его узнаваемым именем и умеренной риторикой, стала маяком для многих, особенно для молодого поколения, не заставшего шахский режим. Ностальгия по эпохе Пехлеви, подогреваемая рассказами о экономическом процветании и светском образе жизни тех лет, контрастировала с реалиями Исламской Республики — международной изоляцией, экономическими санкциями и социальными ограничениями.
Переломным моментом стали протесты последних лет. В 2017 году на демонстрациях впервые прозвучало скандирование «Реза Шах, рухат шад» («Да здравствует душа Резы Шаха» — в честь его деда, основателя династии). В 2022 году убийство Махсы Амини и движение «Женщина, жизнь, свобода» вновь вывели его имя на первый план. Пехлеви активно обращался к протестующим через социальные сети, призывая к гражданскому неповиновению и осуждая насилие со стороны властей. Его тон постепенно менялся от осторожного ко все более решительному. В 2025 году, после израильских авиаударов по Ирану, он заявил в Париже о готовности возглавить переходное правительство в случае падения режима и даже представил 100-дневный план переходного периода.
Что предлагает Реза Пехлеви?
В своих выступлениях он рисует картину светского, демократического Ирана, где религия отделена от государства, а права человека гарантированы. Он настаивает на мирном переходе власти через массовые ненасильственные акции и призывает силовые структуры, включая Корпус стражей Исламской революции, встать на сторону народа. Будущее политическое устройство, по его словам, должно определить учредительное собрание или референдум — будь то парламентская монархия или республика. Сам он утверждает, что не стремится к трону: «Я не желаю никакого официального поста. Моя цель — обеспечить свободный выбор для иранцев».
Он позиционирует себя как светскую, прозападную альтернативу мракобесию аятолл, что находит отклик у определенной части измученного населения и у западных наблюдателей, жаждущих простых ответов. Однако за этой обновленной упаковкой скрывается фундаментальная нерешенность вопросов, касающихся самой сути иранского государства. Ни в одном из своих многочисленных интервью, обращений или «планов на 100 дней» Пехлеви не предложил внятной, структурной программы по переустройству Ирана из унитарного, централизованного государства в децентрализованную, федеративную или конфедеративную модель, которая бы признала право народов на автономию. Его лексикон по-прежнему вращается вокруг абстрактных «иранцев», «нации», «национального единства» — концепций, которые исторически использовались для подавления разнообразия.
Однако за этой демократической риторикой стоит сложное наследие. Критики указывают на то, что в 1980 году Пехлеви провел символическую церемонию коронации в Каире, провозгласив себя шахом, что противоречит его нынешним заявлениям об отказе от власти. Его визит в Израиль в 2023 году, где он встречался с Биньямином Нетаньяху, вызвал поляризацию: одни увидели в этом прагматичный шаг, другие — предательство палестинского дела. Его заявления после израильских ударов 2025 года, где он заявил, что «все, что ослабляет режим, приветствуется», были восприняты как оправдание внешней агрессии. Более того, многие внутри Ирана с подозрением относятся к любой фигуре, связанной с прошлым режимом, помня об авторитаризме шаха.
Более того, просочившиеся сообщения, на которые, в частности, ссылался бывший госсекретарь США Майк Помпео, о контактах между его окружением и отдельными элементами Корпуса стражей исламской революции рисуют картину не принципиального борца с режимом, а прагматика, готового вести переговоры с любыми силами ради достижения власти.
Иранские власти обвиняют Пехлеви в «терроризме» и связывают беспорядки с иностранным заговором, указывая на поддержку его со стороны некоторых кругов в США и Израиле. Одни демонстранты скандируют его имя, другие выкрикивают лозунги против верховного лидера, но без конкретного требования восстановления монархии.
«Все, что Реза Пехлеви узнал о управлении страной, он узнал от своего отца, который потерпел неудачу, — рассказывает 27-летний протестующий Азаде из северного Ирана. — У нас были Пехлеви, теперь пришло время для демократической страны».
Страх перед вакуумом власти, перед «вторым Ираком или Ливией», заставляет западных политиков и экспертов искать знакомые и удобные фигуры. Фигура монарха в изгнании, говорящего на беглом английском, исповедующего светские ценности и критикующего общих врагов, выглядит безопасной и предсказуемой. Эта логика уже приводила к катастрофическим последствиям на Ближнем Востоке от упомянутой исламской революции до ставки на экс-силовиков в арабских странах во время «Арабской весны».
«Очень милый»
Международная реакция также неоднозначна. Несмотря на свою историческую связь с шахским режимом, США и европейские страны не оказывают Пехлеви официальной поддержки, предпочитая осторожную дипломатию. Президент США Дональд Трамп, хотя и угрожал Ирану санкциями в случае подавления протестов, заявил, что «не уверен в уместности» встречи с Пехлеви, подчеркивая, что иранцы должны сами выбрать своих лидеров. В интервью Reuters президент США высказал осторожность по поводу Резы Пехлеви как потенциального лидера, допуская крах нынешнего режима Ирана. Комментируя фигуру Резы Пехлеви, Трамп выразил личную симпатию, но воздержался от какой-либо политической поддержки.
«Он кажется очень милым, но я не знаю, как бы он сыграл в своей собственной стране», — заявил Трамп. Он добавил, что США «ещё не достигли этого уровня» в оценке потенциальной смены власти и что его устроило бы руководство Пехлеви только в том случае, если бы его принял сам иранский народ.
Однако его дальнейшие высказывания свидетельствуют о сдержанности и нежелании делать ставку на какую-либо конкретную альтернативу нынешнему режиму.
Трамп, комментируя возможный крах режима, заявил, что «любой режим может потерпеть неудачу», но воздержался от конкретных прогнозов, отметив лишь, что будущее Ирана будет «интересным периодом времени».
