Вчера на сайте Global Research появилась забавная, иначе не скажешь, статья за авторством Мигеля Сантос Гарсии. Как-то это проскочило мимо интересов российской публики, а на Западе, оказывается, уже давно проводят параллели между Горбачевым и Трампом.
Подтекст очевиден — первому уже удалось развалить вверенную ему великую страну, и главный вопрос — удастся ли то же самое сделать второму, но уже со своей великой страной…
Уже некоторое время отдельные политические комментаторы распространяют сравнение, которое звучит провокационно — утверждается, что Дональд Трамп выполняет функцию, аналогичную функции Михаила Горбачёва. Мол, оба они привели возглавляемые сверхдержавы к абсолютно неожиданному упадку, подорвав те самые системы, которые их возвысили. Но сравнение явно надуманное.
Некоторые утверждают, что Трамп, подобно Горбачёву, непреднамеренно разрушает гегемонию США, безрассудно нарушая нормы и пренебрегая институциональными интересами. Эта аналогия с растущей уверенностью повторяется в различных интервью и аналитических статьях, однако она рушится, если взглянуть на направление развития власти, глобальную позицию и внутреннюю динамику отношений каждого из лидеров.
Разница в том, что один лидер децентрализовал власть, другой же её присвоил.
Еще один существенный недостаток в сравнении касается того, как каждый из них распоряжался распределением власти. Горбачев активно децентрализовал власть, отдалив ее от Центрального комитета Коммунистической партии, разрешив региональные советские выборы, поощряя публичную критику государства и до нуля сократив влияние Кремля на восточноевропейские сателлиты (и на союзные республики, отметим. — «СП»).
Он настолько ослабил контроль, что часть регионов, входивших в СССР, получила возможность отделиться от центра — и США начали подпитывать этот процесс благодаря созданной Горбачевым ситуации.
Трамп же двинулся в противоположном направлении, пытаясь сконцентрировать власть в исполнительной ветви посредством агрессивного использования президентских директив, требований личной лояльности от должностных лиц Министерства юстиции и настаивая на том, что президент должен иметь почти полный контроль над административными органами.
Если Горбачев наделил республики и местных деятелей правом действовать независимо, хотя и под угрозой контроля со стороны Запада, то Трамп стремится к тому, чтобы каждый рычаг власти подчинялся непосредственно его администрации.
Это не два проявления одного и того же явления, а скорее противоположные полюса политической реструктуризации: один — к рассредоточению, другой — к консолидации.
Глобальный аспект этой аналогии также не выдерживает критики. Например, отступление Горбачёва от имперской политики было преднамеренным и идеологическим, сознательным решением отказаться от доктрины Брежнева, вывести войска из Афганистана и позволить странам Варшавского договора самостоятельно определять свой путь.
Он хотел дать Западу сигнал — хотя явно неуклюжий — что Советский Союз больше не представляет собой экспансионистскую угрозу. Он согласился на сокращение сферы влияния СССР как на цену снижения военной напряжённости.
Позиция Трампа «Америка прежде всего» — это не принципиальный отказ от глобального лидерства, а череда противоречивых требований и угроз, ориентированных на некие сделки. Он вышел из Парижского соглашения по климату и иранского ядерного соглашения только для того, чтобы ввести новые санкции и торговые барьеры.
Он поставил под сомнение актуальность НАТО, одновременно санкционируя свою политику «меньше значит больше» — интервенцию с целенаправленными ударами и ограниченным развертыванием войск по всему миру — в Венесуэле, Нигерии, Ираке, Сирии, Сомали, Йемене, — хотя война против Ирана заставляет его отказаться от этого ограничения.
Это не стратегическое отступление реформатора, это попытка националиста, ориентированного на сделки, переоценить мощь США, не отказываясь от неё полностью. Горбачёв хотел закончить холодную войну на условиях сотрудничества, в то время как Трамп хочет выиграть все двусторонние переговоры независимо от издержек долгосрочного альянса. И он строит Латинскую Америку как однополярную базу операций в Западном полушарии, откуда он будет начинать свою кампанию против глобального Юга и развивающихся экономик БРИКС.
Однако наиболее показательное различие проявляется, когда мы рассматриваем, как каждый из них обращался с теми, кто привели его к власти. Трагедия Горбачева заключалась в том, что его реформы породили врагов с разных сторон: как коммунистов-радикалов, которые видели в нем предателя, так и националистических сепаратистов, таких как Борис Ельцин, которые стремились полностью распустить Союз.
Он так и не очистил свой собственный идеологический лагерь, вместо этого он оказался в ловушке между силами, которые больше не мог контролировать. Трамп сделал нечто гораздо более странное и показательное: он систематически оттеснил и изгнал подлинно популистские антивоенные и реально работавшие элементы своего собственного движения.
Фракция, которая верила в осушение «вашингтонского болота», в прекращение бесконечных войн и в переориентацию экономики на создание собственных производств, была вытеснена из администрации в течение нескольких месяцев. Стив Бэннон был оттеснен на второй план, Майкл Флинн подвергся преследованиям, а затем был брошен на произвол судьбы, как и другие личности, такие как Такер Карлсон и остальные верные соратники, которых заменили бывшие сотрудники «Голдман Сакс», неоконсервативные ястребы и назначенцы из «глубинного государства».
К середине своего срока Трамп правил как довольно типичный неолиберальный неоконсерватор почти по всем существенным вопросам: он не исправил экономику, не провел реиндустриализацию и не сократил государственный долг США. Он даже не пытался этого сделать, как и не стремился выйти из зарубежных конфликтов или сколько-нибудь значительно повлиять на финансовую структуру государства.
Врагом внутри страны вдруг оказалось не «глубинное государство», а наивные и привлекательные идеи самого движения MAGA, которое Трамп тихо задушил в пользу более дружелюбного к донорам и приемлемого для истеблишмента подхода — де-факто того же «вашингтонского болота».
Горбачёв не смог контролировать силы, которые сам же и высвободил, тогда как Трамп намеренно нейтрализовал силы, которые привели его к власти. Один был лидером, потерявшим контроль над начатой им революцией, другой — лидером, предавшим свою революцию ради доступа и удобства для «глубинного государства».
Именно поэтому сравнение Трампа и Горбачёва не просто неточное, но и активно вводящее в заблуждение. То, что некоторым комментаторам кажется параллельным крахом сверхдержавы, на самом деле является двумя совершенно разными процессами: один — случайный коллапс, вызванный системным превышением полномочий и наивностью, другой — циничная консолидация личной власти, замаскированная под деструкцию.
Таким образом, упадок авторитета и потенциала американских институтов реален, но для его понимания нет нужды смотреться в советское зеркало. Это явление требует трезвого взгляда на множество факторов, от экономических до политических, и, наконец, на то, что происходит, когда лидер движения решает отказаться от своих главных обещаний экономического и финансового обновления и мира, чтобы продолжить неолиберальную, неоконсервативную повестку дня, как это делали Обама и Байден.
