Фото: Елена Балакирева Дмитрий Сердюк
тестовый баннер под заглавное изображение
«Семь последних слов Христа» предназначались для исполнения в Страстную пятницу, однако на сей раз произведение прозвучало в первую неделю Великого поста в виде оратории (Гайдн изначально сделал две версии — для фортепиано и солистов, а также в версии для струнного квартета). Состав исполнителей был грандиозный — «Виртуозы Москвы» и маэстро Владимира Спивакова, «Мастера хорового пения» (худрук Лев Конторович), а также солисты Елизавета Пахомова, Полина Шамаева, Алексей Неклюдов, Игорь Подоплелов.
В описании мероприятия указан еще и чтец — актер Дмитрий Сердюк, известный ролями в Театре на Малой Бронной и в Театре Наций. То, что он еще и режиссер концерта, добавляло интриги — что-то будет?
Надо сказать, что пусть и концертное исполнение сочинения подразумевает, что вечер будет вовсе не светский, а духовный. Атмосфера таинства — приглушенный свет, абсолютная тишина в зале. Но еще до начала музыкальной части началась мультимедийная составляющая: над сценой Светлановского зала непривычно нависали три белых экрана, на самом большом, центральном, цитируют предисловие из вышедшего в 1801 году издания ораториальной версии произведения, написанное самим Йозефом Гайдном. Композитор рассказывает, как один каноник из Кадиса обратился к нему с необычной просьбой сочинить инструментальную музыку на семь слов Иисуса на кресте (семь слов — небольшие фразы, которые Христос произносил на кресте).
«В те времена в главном соборе Кадиса каждый год в Великий пост исполняли ораторию… В полдень все двери запирали, и тогда звучала музыка. Поднявшись на кафедру, епископ, после подходящего к случаю вступления, произносил одно из семи слов и принимался толковать его. Закончив, он спускался с кафедры… Паузу заполняла музыка. Затем епископ вновь поднимался на кафедру и снова покидал ее – и всякий раз по окончании его речи звучал оркестр», — пишет композитор.
Фото: Елена Балакирева
Примерно тот же эффект воспроизвели с помощью еще двух экранов по бокам. На сцене чтеца не было видно, но его лицо крупным планом в черно-белом варианте выводили на экран — вот еще один нюанс, воссоздающий атмосферу храма и всеобщей молитвы. Перед нами словно появляется епископ, которого описывал композитор, а затем появляется и второй «священник» — музыкальный, в роли которого выступал маэстро Владимир Спиваков. Его такой же крупный портрет сменял чтеца и мы в прямом эфире видели лицо дирижера, что непривычно, потому что обычно-то мы видим его со спины, а тем слушателям, кто сидит с краю, доступен кусочек его лица. «Кино», где в главной роли оказался дирижер, получилось захватывающим, и даже завораживающим: композитор создал медленную музыку, требующую, однако, огромного напряжения от «музыкального епископа». Трансляция работы дирижера на боковых экранах — зрелище довольно «залипательное», впечатление разговора не с оркестром и хором, как это обычно бывает, а со слушателем.
Но взгляд от бокового экрана к центральному все же пришлось отвести на музыке после финального, седьмого слова, когда вдруг в эпилоге под названием «Землетрясение» оно действительно началось — благодаря мощному звуковому эффекту, то ли записанному, то ли исполненному оркестром вживую. Так, кульминацией слухового зрелища стал финал, когда на экране постепенно, сначала по частям, а потом целиком, появилась икона «Распятия». Несколько секунд звенящей тишины — дирижер держит звук, не показывая жест снятия, а затем — семиминутная овация.
