В политической жизни страны случился почти театральный гротеск — жанр, который редко увидишь на российской сцене: публичный спор партии власти с самой собой, причём с таким пылом, будто оппоненты сидят по разные стороны баррикад. А началось всё с закона, который ещё вчера казался «очередной антинаркотической мерой», а сегодня превратился в инструмент, перемалывающий культурный код без разбора на классику и графоманию, на взрослую прозу и детские сказки.
В 2024 году Государственная Дума, где фракция «Единая Россия» обладая конституционным большинством, приняла пакет законов о запрете так называемой «пропаганды наркотиков» в литературе, музыке, кино и других видах искусства. Формулировки документа были настолько размыты, что даже юристы затруднялись с ходу определить, где заканчивается художественный вымысел и начинается «пропаганда». Закон вводил административные штрафы до полутора миллионов рублей для юридических лиц, а за повторное нарушение грозил уже уголовной ответственностью вплоть до двух лет лишения свободы. Именно тогда, на стадии принятия, прозвучали первые — и, как показало будущее, пророческие — предупреждения.
Депутаты от КПРФ, изучив юридическую механику документа, прямо заявили с трибуны: «Одумайтесь! Эта резиновая норма завтра накроет всё подряд — от классики до детских книг». Коммунисты голосовали против ряда положений закона, мотивируя это не просто политическим несогласием, а конкретными юридическими изъянами.
В частности, Юрий Синельщиков указывал на порочный принцип преюдиции, при котором человека можно привлечь к уголовной ответственности без полноценного расследования, основываясь лишь на предыдущем административном протоколе. Фракция КПРФ последовательно выступала против этого принципа, считая его неконституционным и открывающим путь к произволу. Но раздался одобрительный гул, и кнопка «за» была нажата. Машина большинства не услышала предостережений.
Прошло совсем немного времени — и закон начал действовать именно так, как предупреждали коммунисты. Размытые формулировки ожидаемо превратили цензурный механизм в пылесос, засасывающий без разбора и классику, и современную прозу. Но по-настоящему грань между реальностью и абсурдом стёрлась, когда плашки о «пропаганде наркотиков» появились на детских книгах. Маркировкой обзавелись «Крокодил Гена и Чебурашка», «Три поросёнка», «Волшебник Изумрудного города», сказки Чуковского, «Старик Хоттабыч», «Питер Пэн» и «Приключения Тома Сойера».
Крокодил, мечтавший о друзьях, поросята, строившие домики, и мальчик, красивший забор, — все они в один миг оказались под подозрением. Позже сервисы назовут это «ошибкой алгоритма», но суть не в сбое: бюрократическая машина в принципе не умеет отличать детскую сказку от инструкции по употреблению, и в этом — заложенная создателями закона норма.
Отдельного упоминания заслуживает нейросеть, разработанная для автоматического выявления «пропаганды»: алгоритм решил, что фамилия писателя Дениса Драгунского подпадает под запрет из-за части слова «драг», и предложил цензурировать его книги. В магазины стали поступать книги с так называемыми «блэкаутами» — фрагментами текста, банально закрашенными чёрной полосой. Читатель берёт в руки роман и видит: здесь была мысль автора, но она показалась опасной.
В мае 2026 года, когда перечень подлежащих маркировке книг перевалил за тысячу наименований, а абсурд стал очевидным даже для самых лояльных граждан, в партии власти внезапно прозрели.
Член Генсовета «Единой России» Евгений Поддубный выступил с заявлением, которое впору было бы ожидать от оппозиционного депутата: он назвал происходящее «откровенной, глупой и вредной цензурой» и заявил о «неоправданных и чрезмерных практиках маркировки, ограничения доступа и фактической отмены литературных, музыкальных и кинопроизведений».
«Вступление в силу закона о запрете пропаганды наркотиков — не повод запрещать всё, что кому-то покажется связанным с ними в художественных произведениях. Запрет на пропаганду наркотиков никто не отменяет. Но ведь не каждое упоминание наркотиков является их пропагандой», — сокрушался Поддубный, сетуя на «перегибы на местах» и «конфликт правоприменения со здравым смыслом».
Возникает наивный, но отрезвляющий вопрос: кто же создал юридическую базу для этого безумия? Может, вражеские агенты пробрались в Думу и тайком, под покровом ночи, провели закон? Или это были параллельные единороссы из параллельной России? Нет. Это были те же самые люди, с теми же самыми мандатами. Их собственная фракция продавила этот закон в трёх чтениях. Депутат-единоросс Михаил Кизеев лично вносил поправки, успокаивая общественность, что «эксперты опасались, что при принятии документа в изначальной редакции любое упоминание о наркотиках повлекло бы уголовную ответственность». Именно его однопартийцы конструировали эти формулировки и голосовали за них. А теперь, когда машина заработала и начала перемалывать золотой фонд российской культуры, они делают вид, что тут вообще ни при чём. Это классический сценарий: «Мы хотели как лучше, а это чиновники на местах всё испортили, мы разберёмся». Но чиновники на местах — это исполнители вашей же воли, они не придумывали закон и не наделяли его резиновыми трактовками, они лишь дисциплинированно реализовали то, что им спустили сверху.
Здесь стоит ещё раз обратиться к позиции КПРФ. В отличие от партии власти, которая теперь борется с последствиями собственного детища, коммунисты были последовательны с самого начала. Они не просто озвучивали лозунги — они вскрывали конкретные изъяны закона, предупреждали о неизбежности абсурда при правоприменении, указывали на антиконституционные нормы. Их голос был голосом юридического и здравого смысла, который оказался проигнорирован большинством. Сегодняшняя реальность — это реализация именно тех рисков, о которых говорила фракция КПРФ ещё в 2024 году.
Есть одна старая сказка, которая блестяще объясняет всё это, — «Приключения Чиполлино» Джанни Родари. Помните принца Лимона — того самого, что требовал молчать и воспринимал любое неудобное слово как угрозу государственным устоям? Сегодняшние жалобы единороссов на цензуру — это ситуация, в которой принц Лимон пишет донос на собственное отражение. Зеркало показывает неудобную правду, а виновато, разумеется, зеркало.
Проблема в том, что культура не лечится запретами, а бюрократия, вооружённая дубинкой, не умеет отличать художественный вымысел от инструкции по употреблению — она умеет только закручивать, маркировать и запрещать. Когда механизм начинает перемалывать всё без разбора, виноваты в этом не «перегибы на местах», а те, кто спроектировал и запустил его. И если ты с удивлением обнаружил, что превратился в героя сатирической сказки, которую когда-то запрещали твои собственные предшественники, это не кризис цензурной политики, а клинический случай неспособности узнавать себя в зеркале. Диагноз.
Автор — секретарь Комитета КРО ПП КПРФ по идеологии и пропаганде, г. Красноярск
