Ненависть США к Ирану возникла в результате исламской революции в этой стране в 1979 г. и, главное, после захвата персами американского посольства сразу после революции. Американцам пришлось платить выкуп за своих дипломатов, и это унижение они никак не могут забыть.
Однако, парадоксальным образом, именно действия США регулярно способствуют максимальному укреплению геополитических позиций Тегерана на Ближнем и Среднем Востоке, да и в мире в целом.
Почти сразу после революции Иран оказался в состоянии войны с соседним Ираком, коим руководил почти забытый ныне Саддам Хусейн, который в «промышленных масштабах» уничтожал национальные меньшинства и политических оппонентов. В частности, он в буквальном смысле вешал на столбах местных коммунистов, а потом специально приказывал провозить мимо повешенных коммунистов советские делегации (их члены, разумеется, «ничего не замечали»).
В 1980 г. Хусейн, сильно поиздержавшийся в результате своей экономической политики, решил поправить бюджет страны путем захвата иранской нефти. Хотя Ирак был очевидным и однозначным агрессором, его поддержали путем поставок оружия (уникальная ситуация для тех лет) как СССР и страны Варшавского договора, так и почти весь Запад (особенно активно Франция, но также США, ФРГ, Италия и мн. др.). Ирану помогали лишь Ливия, Сирия и КНДР. Китай прагматично продавал оружие обеим сторонам.
Жестокая бойня, унесшая суммарно до 1,5 млн жизней, в 1988 г. закончилась вничью. Хусейн не только не поправил бюджет, но многократно усугубил свои экономические проблемы и решил на этот раз захватить нефть несравненно более слабого Кувейта. Сделал он это очень легко, но данная агрессия, в отличие от предыдущей, внезапно оказалась «неправильной». И у «международного сообщества» неожиданно «открылись глаза» на то, какой, оказывается, Хусейн ужасный тиран.
Поэтому в 1991 г. случилась «Буря в пустыне», 12 годами позже возникла «пробирка Пауэлла». Весной 2003 г. Ирак был окончательно освобожден от тирании и, как абсолютно всерьез считали в Вашингтоне, должен был автоматически начать строить у себя либеральную демократию. Вместо этого почему-то получились одновременно партизанская война против оккупантов и гражданская война внутри страны.
При этом имел место один тонкий нюанс, который американцы поначалу, опять же, совершенно не поняли. Примерно 60% населения Ирака составляли шииты (т.е. единоверцы иранцев), примерно по 20% — сунниты и курды. При Хусейне вся власть принадлежала суннитам. Однако шииты (в Ираке они были арабами, в Иране, разумеется, персами) во время войны в подавляющем большинстве сохранили лояльность Багдаду, национальность и гражданство для них оказались важнее религии. Но после падения Хусейна и разгрома правящей партии БААС роль шиитов в политической и экономической жизни Ирака автоматически резко возросла (просто за счет их численного большинства). В связи с чем автоматически возросло и влияние Ирана, который стал устанавливать максимально тесные контакты с иракскими единоверцами.
Полной марионеткой Тегерана Багдад не стал, но именно Иран оказался теперь для Ирака самой влиятельной внешней силой. И именно после этого Тегеран начал строить «Ось Сопротивления», протянув ее через Ирак и Сирию до Ливана и Палестины.
Без разгрома Ирака американцами персы о таком и мечтать не могли. Т.е. именно США, считая Иран своим главным противником на Ближнем Востоке, собственными руками сделали его доминирующей силой в регионе.
Современный Иран представляет собой весьма своеобразное явление. С одной стороны — достаточно широкая (особенно по меркам Ближнего Востока) демократия, высокий научно-технологический и образовательный уровень. С другой — жесткий теократический режим, сильная коррупция, серьезные экономические проблемы. Такое сочетание породило в стране мощную внутреннюю оппозицию. И во власти оказалась значительная доля «необостренцев», т.е. сторонников максимального сближения и примирения с Западом, в т. ч. с США. Поэтому очень часто (например, в ситуации с убийством генерала Сулеймани) реакция Тегерана на действия американцев оказывалась беззубой и откровенно трусливой.
Разумеется, желание «не обострять» привело к прямо противоположному результату (по-другому не бывает никогда) — в США и Израиле пришли к выводу, что даже в случае полномасштабной агрессии против Ирана никакого серьезного ответа с его стороны не последует, а потом (и очень быстро) режим в Тегеране просто рухнет, сменившись на прозападный. Эта самая полномасштабная агрессия и началась 28 февраля 2026 г. Покойный аятолла Хаменеи тоже был «примиренцем», в частности, именно он мешал созданию ядерного оружия. Что сыграло в итоге против него самого и его окружения.
Однако и в этом случае случилось нечто похожее на то, что произошло в Ираке двумя десятилетиями ранее — персы, как и раньше арабы, не приступили к строительству либеральной демократии по американскому образцу. Наоборот, в Тегеране резко возросло влияние «ястребов», и Иран начал отвечать агрессорам «по-взрослому».
Столь болезненных ударов в военном плане Вашингтон не получал со времен Вьетнама, а в геополитическом — вообще со времен Второй Мировой. А Тегеран теперь начинает требовать не только разморозки своих активов и снятия санкций, но и компенсации нанесенного ущерба (это сотни миллиардов долларов) и контроля над Ормузским проливом.
Как и в случае с влиянием на Ирак, ни о чем таком в Иране и мечтать не могли, если бы не действия американцев. Если персы получат хотя бы два из этих трех пунктов своих требований, можно будет сказать, что в начале второго года своего второго президентства Трамп реализовал свой главный предвыборный лозунг, только с небольшим нюансом. Вместо МАГА получилось МИГА — Make Iran Great Again.
Пожалуй, помешать этому теперь могут только недобитые примиренцы в Тегеране. Можно лишь пожелать «ястребам» успеха в их добивании.
