тестовый баннер под заглавное изображение
Океан забвения безвозвратно поглощает, отторгая от материка памяти, крупицы, а то и тектонические пласты, глыбы исторических переплетений. Что уж говорить о личных частностях!
Пытаюсь удержать отборные мгновения. Я в них — фрагментарно разновозрастной, юный и теперешний, вижу себя и других прежними и сегодняшними (сильно ли помудревшими?) глазами…
Афганистан
Вспомнит ли кто-нибудь, кроме меня, того паренька, что приехал на короткую побывку из Афганистана?
— Видишь, тот загорелый? Из «горячей точки» вернулся. Пусть вместо спортсменов выступит. Он такое расскажет… — шепнули мне, ведущему праздничного вечера.
— Вряд ли, — усомнился я. — Его, наверное, проинструктировали.
Он и верно отказался прилюдно говорить.
После официальной части, за банкетным столом, мы оказались рядом. Исподволь я к нему присматривался. Курносый, с длинными пушистыми ресницами. Родинка на кончике носа. Такая, как у меня. Может, из-за нее почувствовал к нему почти родственную симпатию.
— Надолго приехал?
— На месяц, в отпуск.
— А в Афганистан тебя откуда перекинули? Из ГДР?
Он не ответил, стало ясно: предпочитает отмалчиваться. Но вдруг, когда стали прощаться, ударился в откровение:
— Четыре раза в меня стреляли. Четыре раза. И промахнулись.
— Ладно, — теперь уже я стал сворачивать разговор. — Надеюсь, увидимся.
— Вряд ли, — очень просто, без нажима и надрыва сказал он. — Мне туда возвращаться минимум года на два. А если за месяц четыре раза стреляли…
— Будем надеяться, — с фальшивой бодростью хотел закруглиться я.
— Пожелай, чтоб я остался жив, — он ухватил меня за рукав пиджака, и я еще раз удивился тому, какие пушистые у него ресницы. — Нет, меня с Дальнего Востока туда направили.
— Желаю, чтоб остался жив. — Я искренне тряс его руку и отметал суеверную мысль: как бы крепким рукопожатием не перетянуть на себя снедавший его ужас. — Как вернешься, непременно увидимся.
Каинова печать
Я заехал за Сергеем Михалковым (он об этом заранее попросил) в дом на углу Садового кольца и Поварской — тогдашней улицы Воровского (из окна этого дома, напротив Союза писателей СССР, был впоследствии застрелен Дед Хасан), мы сели в черную «Волгу» и отправились в ССОД — Союз советских обществ дружбы. На Сергее Владимировиче был черный шерстяной (так называемый «клубный», с блестящими металлическими пуговицами) пиджак. Я сидел на заднем сиденье и видел: на плечи этого пиджака налипли седые выпавшие волосы. Но сам носитель респектабельного наряда и все еще густой шевелюры был хоть куда. Предстояла встреча с делегацией американских писателей.
С первых минут конференции советские участники обрушили на гостей залпы проклятий в адрес некоего Коэна, про которого наши газеты с бешеным негодованием сообщали: изобрел, гад, цинично названную «чистой» бомбу — уничтожает человеческую плоть, а материальные предметы оставляет невредимыми.
— Не Коэн он, а Каин! — клеймили отечественные мастера слова ученого-антигуманиста.
Прошел не один час, прежде чем стало ясно: гости понятия не имеют, о ком мы талдычим. Они о нем знать не знали и до встречи в ССОДе слыхом не слыхивали. Им ничего не было известно и о мерзкой бомбе. (Правительство США скрывало от соотечественников ее наличие в своем боевом арсенале? Или пропагандистская шумиха была измышлена и раздута и предназначена лишь для внутрисоветского пользования?) Устроители мероприятия впали в замешательство. Сценарий встречи явно был разработан наверху, его следовало неукоснительно выполнять. Но какой толк соблюдать инструкцию, если нет точек соприкосновения, жупел впустую полощется на ветру, никого не пугая и не возмущая?
Председательствовавший автор гимна вполголоса произнес:
— Каину — каиново, а Коэну — коитусово.
Американцы, естественно, опять не поняли. Очень уж заковыристо он выразился. Перевести непередаваемую игру слов наши толмачи не захотели (а может, не сумели, а может, не решились). Но отмашка к остановке идеологических прений была дана. Шквал обличений сменился мирной беседой.
Я очередной раз подивился умению Михалкова оседлывать ситуацию. Незадолго до того он насмешил студентов Иняза сочиненной по ходу выступления шуткой: мышь спряталась от кошки в норку, кошка сообразила — мышка не высунет носа, если ее не обмануть, и гавкнула два раза. Мышка купилась: там, где собака, не может быть кошки…
— Вот как важно знать иностранные языки, — заключил Михалков.
Генералы
В «литгазетовском» автобусе, который развозит сотрудников редакции по домам, два старичка, два прославленных ветерана: легенда отечественной журналистики Наум Мар (его книгу «50 интервью» изучали на журфаке, он первым примчался на остров Даманский, преодолев запреты и заслоны) и хранитель библиотечных фондов зарубежной прессы, доступной только сотрудникам отдела политики «ЛГ», Марк Шугал ведут беседу. Маразмирующий (увы, годы берут свое) и при этом добрейший Мар:
— Любишь стрелять из пистолета?
Косоватый, один глаз не открывается, отвислая губа, Шугал:
— Люблю. Только нет времени.
— А ты из какого стрелял?
— Из «ТТ».
— А я из самых современных. Я и сейчас постоянно стреляю в тире с генералами. У нас теперь очень молодые генералы, я с ними очень подружился. А американские генералы — все чудаки на букву «м».
— Знаю. Я же читаю иностранное досье. Они все именно такие.
Валерьянка
На радио, пока ждал своей очереди выступать в передаче, посвященной празднику «МК» в «Лужниках», слушал, как добродушная женщина-редактор отвечает на телефонные звонки слушателей:
— С чего взяли, что на Российском канале телевидения засилье евреев? Кого можете назвать? Гурнов? Не еврей. Ростов? Нет, не еврей. Сорокина? Не еврейка. Ну, кто еще? Попцов? Нет, не еврей. Успокойтесь, выпейте валерьянки…
Футбол и власть
На празднике «МК» Юрий Лужков через губу и глядя в сторону разговаривал с Олегом Романцевым, демонстрируя подчеркнутое неудовольствие независимым спартаковским тренером: на предстоящий шутливый матч звезд эстрады и мэрии Романцев заявил не тот состав игроков, который устроил бы Лужкова. Романцев держался спокойно, ни тени подобострастия. Его не страшила перспектива впасть в немилость, не угодить. Политика и спорт — разные сферы. В той и другой очень мало значимых, крупных величин. Кто-то, возможно, предпринял бы маневр исправления ситуации и нормализации отношений с мэром. Но не Романцев. Каждый должен заниматься тем, в чем он профи.
Вскоре после праздника «МК» «Спартак», уже не в шутливом, а в серьезном матче, победил «Аякс», Романцев подтвердил статус выдающегося футбольного стратега, коим оставался и вне больших спортивных трибун, в обстановке междусобойчика. Чтобы доказать свою самоценность, нужно быть асом — и ничего больше.
Разинув рот
Сколько интересного на обычном рынке!
На рынке в подмосковной Истре я увидел Григория Горина. Он был увлечен покупками и не заметил меня. Я замер, наблюдая: классик драматургии и виртуозный рассказыватель небанальных анекдотов выбирает свеклу, помидоры, приценяется к пучку лука, еще какой-то зелени, я ловил каждый миг его нелитературного общения с продавцами, казалось: в каком-либо жесте, движении, словечке откроется нечто специфически горинское, присущее лишь ему, наделенному поразительным чувством реплики. Возможно, обогащусь заветным секретом мастерства построения сценических и несценических диалогов? Я не решался нарушить не предназначенное постороннему взгляду таинство: святое отправление бытовых забот, получился бы абордаж, вторжение, вмешательство в прилюдно-интимное (пусть не ограниченное обозначительными рамками) пространство. Ведь я по сути шпионил! Подглядывал. Возможно, от любопытства у меня был разинут рот. Наверно, кто-то столь же пристально наблюдал за мной. В результате у меня свистнули кошелек. Поделом!
Но вот что открылось мне на том истринском рынке: как бы ни занимали тебя великие, не следует забывать о себе.
